Главного своего триумфа эта политика достигла в том, что в нужный момент инициативу передали совершенно не заинтересованным в Прибалтике французам. Маршал Фош с его угрожающими нотами и его посланец Ниссель с манерами Бренна[426] и стали главными фигурами в шахматной игре этих последних открытых послевоенных боев. Тем самым и основная тяжесть борьбы сместилась в Берлин, в Спа[427] и в Версаль. Вместо пушек решающее слово получили ноты, блокада, голод, а генерал Ниссель совершенно верно оценивал обстановку, когда отказался от каких бы то ни было войск для выполнения своей задачи, полагаясь исключительно на дистанционный эффект от стоявших на Рейне межсоюзнических оккупационных частей.

На этом, а то и еще раньше, немецко-русские войска оказались на уже проигранной позиции. Все героические попытки разорвать кольцо отмобилизованных Англией окраинных государств даже в лучшем случае могли привести лишь к повторению венденской кампании. Попытка достичь взаимопонимания на основе антибольшевизма предпринималась, но, как известно, бесславно провалилась. Оставался лишь один выход: вывод вооруженных сил, но с сохранением в полной мере их воинской чести.

Было ли в этом положении полезно или необходимо то, что германское правительство само выступило с инициативой, попросив об отправке межсоюзнической комиссии в Прибалтику, теперь уже останется неизвестным. Однако за то, что, несмотря на противодействие Антанты, ожесточенную враждебность окраинных государств и едва прикрытое злорадство правящих в Веймарской республике кругов, это произошло в приемлемой как для войск, так и для их Родины форме, а оскорблений в адрес немцев, как это было при крушении в 1918 г., на этот раз не допустили, в послевоенной истории следует поблагодарить не только солдат в Прибалтике и их командиров, но и тех людей, что приняли тогда на себя и выполнили полную горечи задачу по эвакуации последнего фронта, а также вынесли на себе все конфликты с комиссией генерала Нисселя.

В любом случае то, как была проведена эвакуация войск, является лучшим доказательством, насколько бойцы в Прибалтике в 1919 г. отличались в лучшую сторону от тех жалких остатков, что годом ранее бежали оттуда же перед едва ли менее дезорганизованными толпами большевиков. Хотя их моральному оздоровлению после выявившейся духовной болезни могло поспособствовать и время, прошедшее с ноября-декабря 1918 г., но все же потребовался огромный объем работы по развитию, чтобы из жалких остатков на фронте по р. Виндаве и уж по меньшей мере весьма разнообразного пополнения с Родины вновь создать боеспособные и весьма высокого качества соединения. То, что это удалось, – не только достойное высокой оценки свершение офицерского корпуса военной поры. Оно было намеренно увязано с лучшими качествами немцев, с верностью соратника своему вождю. Именно опора на эту сторону немецкой натуры оправдывает себя и по сегодняшний день[428]. Это было единственное средство, чтобы противопоставить его попыткам разложения, которым войска в Прибалтике подвергались со всех сторон вплоть до последних дней кампании, а также проникновению спартакистских элементов в состав транспортов с добровольцами и различным пропагандистским уловкам Антанты и большевиков.