При этом он прошел через всю комнату к мольберту, на котором были разложены ситуационные карты. Стоя перед ними, он упомянул о моих предыдущих переговорах с Хафизом Исмаилом. Как отмечалось ранее, я ответил на предложение Исмаила о выводе израильских войск со всего Синая, предложив временные меры, позволяющие адаптироваться к мирному процессу до принятия окончательных решений. Исмаил отверг наше поэтапное предложение; теперь Садат принял его, назвав "планом Киссинджера". Он предложил в качестве начального шага вывод израильских войск через две трети Синая до линии от Эль-Ариша (город в 20 милях от израильской границы и в 90 милях от Суэцкого канала) до национального парка Рас-Мохаммад на южном краю Синайского полуострова.

Это было потрясающее начало переговоров, которые, как мы ожидали, будут затяжными и трудными - не потому, что его предложение было таким беспрецедентным (на самом деле оно было нереальным), а потому, что он выразил готовность изучить предварительные этапы разъединения. Ни в одном другом подобном случае я не сталкивался с противником, который уступил бы поле боя в своем первом шаге. Каждый арабский лидер, с которым мы обсуждали идею временного урегулирования, отвергал ее. Садат принял ее еще до того, как она была предложена.

Но Садат должен был знать, что убедить лидеров Израиля отступить на такое расстояние, включая стратегические перевалы в центре Синая, в конце войны, начатой Египтом, будет невозможно. Чтобы не заводить диалог с Садатом в тупик, я предложил ему объяснить соображения, которые привели его к тому, где мы оказались.

Садат сначала осторожно, а затем с нарастающей силой описывал свои цели. Он был разочарован в Советах; они были неспособны или не хотели работать с Соединенными Штатами над установлением мира на Ближнем Востоке, совместимого с достоинством Египта. Формулировки в коммюнике, завершившем московский саммит 1972 года, устранили любые сомнения в советских приоритетах: они не собирались рисковать напряженностью в отношениях с Америкой из-за Египта. Решение о высылке около 20 000 советских советников было принято, как первый шаг к восстановлению достоинства Египта, а война стала его дальнейшим проявлением. Он не предупредил о высылке заранее и не потребовал от Америки никакого вознаграждения после нее.

Садат говорил на прекрасном английском языке, хотя и в несколько ходульной манере, точной и формальной - возможно, потому что он учился по газетам, рассказам и книгам, находясь в британских тюрьмах во время войны. Его изложение было сделано выразительно, с немного суженными глазами, как будто он рассматривал какой-то далекий горизонт. Он пришел к выводу, сказал он, что без долгосрочной доброй воли Америки невозможно добиться прогресса. Поэтому он будет искать примирения с Америкой и прочного мира на Ближнем Востоке. Он стремится к изменению основных взглядов, а не линий на карте.