Встреча во дворце Тахра

7 ноября 1973 года, всего через четыре дня после визита Меир, я впервые встретился с Садатом. Он подготовил почву для американской дипломатии, отодвинув на второй план советские военные действия в кризисе, вызванном нарушением режима прекращения огня. Стратегическая цель Египта в развязывании войны, как мы позже выяснили, заключалась в психологической трансформации ситуации для заключения прочного мира. Открытость Садата к переговорам изменила наше представление о нем. В наших глазах он больше не был радикалом.

До сих пор шаги Садата были скорее символическими, чем фундаментальными. Имели ли мы дело с действительно новым подходом или тактической вариацией установленного образца? Арабское требование о немедленном возвращении Израиля к границам, существовавшим до июня 1967 года, оставалось на столе переговоров. Признание легитимности государства Израиль не было даже намеком. Встреча могла привести либо к поэтапному прогрессу, либо к тупику, если бы Садат настаивал на общем урегулировании.

В ходе наших обсуждений необходимо было решить основные вопросы. Самым неотложным из них было пополнение запасов Третьей армии, которое происходило на разовой основе. На втором месте стояла цель переговоров о мире на Ближнем Востоке, о которой говорилось в соглашении о прекращении огня, но которая так и не была официально определена. Третьим вопросом было будущее египетско-американских отношений, которые технически все еще основывались на разрыве дипломатических связей Насером в конце войны 1967 года.

Встреча произошла во дворце Тахра, в некогда фешенебельном пригороде Каира, который сейчас пытается сохранить видимость. Меня торопили к веранде, где собралась толпа журналистов в сопровождении значительного числа сотрудников Садата. Никаких видимых мер безопасности не было.

Среди этого хаоса глубокий баритон произнес слова: "Добро пожаловать, добро пожаловать". Садат прибыл без каких-либо официальных церемоний. Он был одет в военную форму цвета хаки с накинутой на плечи шинелью. (Он провел меня в большую комнату с французскими дверями, выходящими на просторную лужайку; на ней были расставлены плетеные кресла для наших помощников.

Мы сели на диван напротив сада, оба изображали беззаботность, хотя прекрасно понимали, что от результата может зависеть характер египетско-американских и, возможно, арабо-американских отношений в ближайшем будущем. Выглядя чрезвычайно расслабленным, Садат набил свою трубку, раскурил ее и начал разговор, сказав, что давно мечтал о личной встрече: "У меня есть план для вас. Я назвал его "План Киссинджера".