Согласившись, Горбачев вместе с женой Раисой прибыл в Великобританию в декабре 1984 года. За обедом в Чекерс он и Тэтчер вступили в ожесточенный спор об относительных преимуществах капиталистической и коммунистической систем. В записи их частной беседы говорится, что Тэтчер "не хотела бы иметь власть указывать каждому, где ему или ей работать и что получать". Горбачев ответил, что он "понимает британскую систему, но советская система была выше". Дискуссия продолжалась в том же духе, ни один из участников не уступил. Когда встреча подошла к концу, никаких новых инициатив или соглашений не появилось. Однако, несмотря на очевидный тупик, этот обед стал одной из самых значимых встреч в период премьерства Тэтчер.

Как она позже писала, Тэтчер поняла, что, хотя высказывания Горбачева повторяли знакомые марксистские догмы, "его личность не могла быть более отличной от деревянного чревовещания среднего советского аппаратчика". Позже, в тот же день, Тэтчер "пришла к пониманию, что именно стиль в гораздо большей степени, чем марксистская риторика, выражал суть личности, скрытой под ним". Она почувствовала, что Горбачев по своей природе был более гибким, чем его предшественники. И, как обычно, она не стеснялась высказывать свои взгляды. Я настроена осторожно оптимистично", - сказала она на следующий день в интервью Би-би-си, добавив в ставшем знаменитым высказывании: «Мне нравится господин Горбачев. Мы можем вести дела вместе».

Но во время встречи с Рейганом в Кэмп-Дэвиде в декабре того года она взяла осторожный тон. Да, Горбачев был обаятелен и "открыт для дискуссий и дебатов", говорится в записях Белого дома об этой встрече, но Тэтчер также размышляла: "Чем обаятельнее противник, тем опаснее". Однако это беспокойство не умаляло ее главного вывода. Как позже сказал Рейган: "Она сказала мне, что верила в возможность великого открытия". Конечно, оказалось, что она была совершенно права.

После того, как Горбачев стал генеральным секретарем после смерти Черненко в марте 1985 года, возросла поддержка положительной оценки Тэтчер нового советского лидера - как и давление на Рейгана с целью участия в раннем саммите с ним. Сторонники жесткой линии в администрации Рейгана решительно выступали против этого курса. Настаивая на том, что неослабевающее давление в конечном итоге приведет к краху советской системы, они утверждали, что в результате диалога можно потерять большую сплоченность союзников. Приняв другую сторону аргумента, Шульц стремился усилить инстинктивное желание Рейгана встретиться с новым советским лидером.