На исходе ночи взвод Николая Богаева отнес к берегу последние понтоны. На востоке едва заметно светлеет небо. И тут противоположный берег озарился сотнями орудийных вспышек. Это был не прежний методический обстрел. На нас обрушился огненный шквал, сотрясавший землю.

Залегли в траншее. От гула и грохота заложило уши, больно стучит в висках. Воздух пропитан пылью и дымом. Трудно дышать.

С рассветом ураган огня стих так же неожиданно, как и начался. Отряхиваясь, поднимаемся из траншей. Нашему взору открывается картина перепаханной, вздыбленной земли.

Прибегают с докладами связные.

Тяжело ранен в живот рядовой Агапкин.

Ослеп ветеран роты Черных.

Оторвало руку лучшему минеру Алексееву.

Называют все новые и новые фамилии раненых и убитых.

Никогда не простим фашистам, ничего не забудем!

Телефонисты устанавливают связь с КП батальона. Старшина роты Крутов доставил в термосах обед, и жизнь входит в «нормальную» колею.

Под вечер началась наша артиллерийская подготовка. Одновременно в воздухе появились советские штурмовики, атакующие позиции врага.

Меня вызвали к телефону. Звонил командир батальона капитан И. И. Соломахин.

– У тебя все в порядке? – слышу в трубке его голос. – После артподготовки приступай к переправе.

Однако в тот день нам так и не удалось организовать переправу. Противник вновь открыл огонь.

К вечеру вышли из строя многие бойцы роты. Ранены мой заместитель лейтенант В. В. Панов и политрук роты М. В. Латышев. Почти ничего не осталось на берегу от подготовленных переправочных средств: они были разбиты.

Такая же участь постигла в тот день переправу и на других участках.

Но мы снова днем и ночью подносим к берегу прибывающие к нам лодки, ремонтируем уцелевшие понтоны. Все это под непрекращающимся огнем, к которому люди уже привыкли, если вообще можно привыкнуть к этому.

Смертельно ранен командир взвода Абрамов.

Ранен и эвакуирован в тыл Коля Богаев.

Рота тает на глазах.