В эти дни я встретил старого друга – метростроевца Ивана Георгиевича Зубкова. Он тоже решал сложнейшую инженерную задачу – строил железнодорожный мост на сваях через все Ладожское озеро.

– Работенка нам по плечу! – хвалился Зубков. Тридцать километров свайного моста! Слыхал ты что-нибудь подобное?!

– Черт тебя знает, Иван, что ты еще выдумаешь за время войны! – посмеялся я. – Столько свай забивать – это же на всю зиму хватит! А если будет большая подвижка льда? Срежет твои опоры.

– Сбережем! Вот увидишь!.. С первым поездом сам поеду.

Потом Иван Георгиевич переходит на полушепот:

– Ты мне вот что скажи, начальник. Слыхал я, что вы усиленно к прорыву блокады готовитесь. Успею я к тому времени на Ладоге мост достроить или придется всю технику и людей на Неву перебрасывать?

Посвящать его в сроки и план операции я не мог.

Но рассказал о своих затруднениях. Зубков присвистнул:

– Ну, братцы, не завидую я вам. По-моему, дохлое это дело.

И все же наши инженеры нашли выход из положения.

Через несколько дней после встречи с Зубковым ко мне зашел начальник технического отдела майор Л. С. Баршай.

– Товарищ генерал, дерево-ледяную балку придумали. Вот посмотрите.

Проект действительно отличался оригинальностью и новизной. Товарищи из технического отдела предлагали колейный настил и поперечины его – шпалы – крепить ко льду сквозными болтами. Болты смерзнутся со льдом, и настил как бы приварится ко льду. Даже Пилипец, скептически воспринимавший каждое новшество, на этот раз одобрительно запыхтел трубкой:

– Молодцы. Лучше не придумаешь.

Николай Михайлович Пилипец так загорелся идеей Баршая, что сам взялся за подготовку к испытаниям.

41-й батальон, которым командовал теперь капитан Е. П. Гуляницкий, построил на Неве пробный участок настила. На него поставили тягач с грузом в тридцать тонн. Прогиб льда оказался небольшим, конструкция выдержала груз. Теперь надо было опробовать ее при движении танка Т-34. Для этого требовалось разрешение.

Говоров принял меня вечером. Он внимательно, неторопливо рассматривал проект настила, когда в кабинет вошел К. Е. Ворошилов, приехавший в Ленинград в качестве представителя Ставки.

Увидев на столе чертеж, маршал со свойственной ему живостью заинтересовался им.

– Ишь, хитрецы, что надумали! – удивился он. – Когда испытываешь, Бычевский?

Узнав, что намечаем заняться этим на следующий день, предложил: