Русские для Мишле — это «переменчивые обитатели океана северной грязи, где природа без устали соединяет и разъединяет, растворяет и разлагает на составные части, русские, кажется, и сами состоят из воды <…> Глаза их, удлинённые, но никогда не раскрывающиеся полностью, — не такие, как у остальных людей. Греки называли русских „людьми с глазами ящериц"[1169]; ещё лучше выразился Мицкевич, сказавший, что у настоящих русских „глаза насекомых" — они блестят, но смотрят не по-человечески»[1170].

Мишле задаётся вопросом: «Что же такое русский народ? Сообщество людей или ещё не организованная природная стихия? Может быть, это песок, летучая пыль?.. Или всё-таки вода?..» Русские — это даже не песок и не вода: «Нет, песок куда надёжнее, чем русский народ, а вода далеко не так обманчива»[1171].

При этом Мишле не отрицает, что у русских есть множество превосходных качеств: «Они кротки и уступчивы, из них выходят верные друзья, нежные родители, они человеколюбивы и милосердны. Беда лишь в том, что они напрочь лишены прямодушия и нравственных принципов. Они лгут без злого умысла, они воруют без злого умысла, лгут и воруют везде и всегда[1172]. Ложь — это главное свойство русских и собственно русской жизни: «В России все, от мала до велика, обманывают и лгут: эта страна — фантасмагория, мираж, империя иллюзий»[1173]. То есть перед нами устойчивый стереотип, что у русских нет нравственной основы, поэтому они, в отличие от европейцев, лишены моральных качеств, отсюда их тотальная ложь. В данном случае Мишле идёт строго по следам маркиза де Кюстина.

Что его отличает от Кюстина, так это тот факт, что в основу русской жизни Мишле ставит «коммуну» или «общину», и тут очевидно влияние Герцена: «Русская жизнь — это коммунизм»[1174]. Но дальше Мишле с Герценом расходится, поскольку община в России, как и всё остальное, представляется ему ложной. А вот с Кюсти-ном Мишле сближает то, что община для него — это тоже смерть: «общинный коммунизм, способствующий рождаемости, несёт в себе также начало совершенно противоположное — влекущее к смерти, к непроизводительности, к праздности. Человек, ни за что не отвечающий и во всём полагающийся на общину, живёт, словно объятый дремотой, предаваясь ребяческой беззаботности…»[1175]

В рамках общины крестьянин влачит абсолютно растительную жизнь: «Вот жизнь совершенно природная, в самом низшем, глубоко материальном смысле слова, которая принижает человека и затягивает его на дно. Мало труда, никакой предусмотрительности, никакой заботы о будущем. Женщина и община — вот две силы, помогающие жить мужчине. Чем плодовитее женщина, тем щедрее община. Физическая любовь и водка, и непрестанное рождение детей, которые тотчас умирают, после чего родители немедленно зачинают следующих, — вот жизнь крепостного крестьянина»[1176].