Герцен писал: «Мы, оставившие Россию только для того, чтобы свободное русское слово раздалось, наконец, в Европе, — мы тут налицо и считаем долгом подать свой голос, когда человек, вооружённый огромным и заслуженным авторитетом, утверждает, что „Россия не существует, что русские не люди, что они лишены нравственного смысла"»[1164].

Какой же образ России создал историк Мишле? Выступил ли он как исследователь или перед нами пропагандист, политически ангажированный автор, создававший крайне неприглядный образ нашей страны, точнее, образ Врага в условиях начавшейся Крымской войны, в которой Россия и Франция выступили антагонистами?

Мишле не оригинален: как и многие авторы, до него и одновременно с ним писавшие о России, он заново открывает европейцам нашу страну, подчёркивая, что до 1847 года «Россия, настоящая, народная Россия, была известна в Европе ничуть не больше, чем Америка до Христофора Колумба». При этом Мишле отмечает, что он прочёл «все более или менее значительные сочинения о России, опубликованные в Европе», которые его мало чем обогатили. Но почему? Потому что в большинстве своём эти сочинения, внешне серьёзные, внутренне являются легковесными и «описывают платье, но не человека»[1165]. Мишле же попытался создать психологический портрет русских, вложив в эту работу всю мощь своего эмоционального темперамента.

Портрет получился запоминающимся. Мишле буквально пылает ненавистью к русским. Нельзя не согласиться с мнением Ш. Корбе, отметившего, что Мишле ненавидит русских на физиологическом уровне, ненависть вызывает буквально сам факт их физического существования. Мишле входит в состояние экстатического транса от одного упоминания России; это слово для него является синонимом Сатаны. В своей «Истории Франции» он называет Россию «холодным полуголодным гигантом, пасть которого всегда разинута в сторону богатого Запада». Не только русские внушают ему физический страх, но и сама Россия[1166].

В годы войны важно создать крайне неприглядный образ противника. Мишле постарался на славу и, надо полагать, делал это искренне. Он дегуманизирует русских, отказывая им в праве не только быть нацией, но и людьми как таковыми: «Глядя на русских, ясно понимаешь, что это племя пока не развилось до конца. Русские — ещё не вполне люди. Им недостаёт главного свойства человека — нравственного чутья, умения отличать добро от зла…»[1167] Русские для него — это какая-то природная стихия: «Душа русского — стихия более природная, нежели человеческая. Добиться, чтобы она застыла, практически невозможно; она текуча, увёртлива»[1168].