Рассуждая о постпетровской эпохе, особый акцент Энгельс делает на стремлении России овладеть Константинополем: «Царь-град в качестве третьей российской столицы, наряду с Москвой и Петербургом, — это означало бы, однако, не только духовное господство над восточно-христианским миром, это было бы также решающим этапом к установлению господства над Европой. Это означало бы безраздельное господство над Чёрным морем, Малой Азией, Балканским полуостровом»[1343].

Такова цель России, подчёркивает Энгельс, и в конце XIX века. Он опасается, что европейские государства, страшась революционных потрясений, однажды сами «охотно швырнут» российскому государю «Константинополь, Босфор, Дарданеллы и всё, что он только потребует, лишь бы он защитил их от революции»[1344].

В панславизме, именуемым Энгельсом «нелепым антиисторическим движением, поставившим себе целью ни много ни мало, как подчинить цивилизованный Запад варварскому Востоку, город — деревне, торговлю, промышленность, духовную культуру — примитивному земледелию славян-крепостных», он также усматривает стремление России подчинить себе всю Европу. В каждом шаге России он обнаруживает «претензию рассматривать всю Европу как достояние славянского племени и, в особенности, единственно энергичной части его — русских <…> той империи, которая за последние 150 лет ни разу не теряла своей территории, но всегда расширяла её с каждой <…> войной»[1345].

Поэтому спасение от господства России Энгельс, как и его предшественники, видит в революции, но уже в самой России: «Таковы те обстоятельства, в силу которых Западная Европа вообще, и западноевропейская рабочая партия в особенности, заинтересованы, весьма глубоко заинтересованы, в победе русской революционной партии и в свержении царского абсолютизма»[1346]. Ведь если в России разразится революция, то у власти не будет «ни времени, ни желания заниматься такими ребяческими затеями, как завоевание Константинополя, Индии и мирового господства»[1347].

Как видим, в своей работе Энгельс развивает классические мифы о «русской угрозе» и стремлении России подчинить себе весь мир, а революция в России представляется ему способом её ослабления и превращения во второстепенную державу. Собственно, об этом писали разные авторы задолго до него, но теперь его идеи были взяты на вооружение в самой России.

Русофобия в США

Русофобия в США

Соединённые Штаты — государство молодое, не имевшее длительного опыта взаимодействия с Россией и, соответственно, исторически сформировавшихся мифов и стереотипов восприятия нашей страны. Однако изобретать американцам ничего не пришлось, и образ России создавался по тем же самым лекалам, что и в Европе, да и сам набор представлений о России не особенно отличался от европейских[1348]. Как и в Западной Европе, в США параллельно происходило формирование двух образов России, условно говоря, «демонического» и «романтического»[1349].