Что характерно, предшественники Брауна видели в России времён Николая I совсем иное — быстрое развитие транспорта, восприимчивость к технологическим инновациям, высокий уровень науки и университетского образования и относились к России весьма доброжелательно[1357].

Дело в том, что Браун отправился в Россию в разгар антироссий-ских настроений, вызванных подавлением русскими войсками венгерского восстания и триумфальной поездкой по США одного из руководителей восставших венгров Лайоша Кошута. Именно тогда в США начинают публиковаться откровенно антирусские тексты. В 1852 году вышла книга никогда не бывавшего в России Генри У. Дэвиса «Война Ормудза и Аримана в девятнадцатом веке», в которой в оригинальной форме развивалась мысль А. де Токвиля о перспективах развития США и России, но Россия в более заострённой форме представлялась воплощением сил зла, Америка — сил добра[1358].

Как и в Западной Европе, в США Российскую империю воспринимали по принципу бинарных оппозиций. Как и европейцы, американцы фиксировали внимание не на сходствах, а на различиях между их собственной страной и Россией. Если нужно было найти сходство, они обращали внимание на Великобританию и Францию; если же нужно было найти пример общества, противоположного американскому, тогда их взор устремлялся на Россию.

В конце XIX века возможности для непосредственного и опосредованного узнавания России в США значительно расширились, однако, как и в случае с Европой, уровень стереотипизации не снижался, а старые стереотипы накладывались на новые. Как отмечает отечественный американист В.И. Журавлёва, это объясняется активным использованием российской «повестки дня» для обсуждения наиболее острых вопросов национального развития Соединённых Штатов с целью укрепления их веры в преимущества американской модели развития, а также стремлением к переделыванию России, превращавшейся в один из объектов миссии США по реформированию мира. Именно в это время происходит превращение России в значимого Другого для конструирования американской идентичности. Это будет оказывать влияние на «изобретение» ментального образа нашей страны в США на протяжении всего XX столетия[1359].

Однако если вплоть до начала XX века русофобская риторика не оказывала влияния на внешнюю политику США, то с рубежа веков всё меняется. В условиях распространения англо- и японофильских чувств, русофобские настроения стали преобладающими как на общественном, так и на государственном уровне. Именно тогда обретают законченные очертания долгосрочные американские мифы о России и стереотипы её восприятия, сохранившие своё значение вплоть до настоящего времени[1360].