<…> ходят голые вместе [по бане], молодые и старые, жадными глазами поглядывают одни на других, словно мужчины на женщин, на всякого, кто помоложе, телом побелее, чуточку понежнее, помягче на ощупь. Его окружают со всех сторон, гогочут и щиплют, и хлопают с размаху по спине. Он вырывается, визжит и глазки строит, как будто бы девица легкого поведения. Сыплются шутки и брань, простая, звериная. Это – острожная ласка[918].

<…> ходят голые вместе [по бане], молодые и старые, жадными глазами поглядывают одни на других, словно мужчины на женщин, на всякого, кто помоложе, телом побелее, чуточку понежнее, помягче на ощупь. Его окружают со всех сторон, гогочут и щиплют, и хлопают с размаху по спине. Он вырывается, визжит и глазки строит, как будто бы девица легкого поведения. Сыплются шутки и брань, простая, звериная. Это – острожная ласка[918].

Цитируя эти слова в своем исследовании 1925 года о психологии преступников, криминалист Михаил Гернет полагал, что этот эпизод в бане мало чем отличается от организованного гомосексуального разврата, царящего во французских тюрьмах. Вопреки его утверждению о том, что «половой голод» является первопричиной этого феномена, в какой бы стране ни находилась тюрьма, русская баня – это специфический национальный институт, с давних пор связанный с тайной взаимной мужской половой активностью. В этой обстановке на молодых людей смотрели как на сексуально доступных, и некоторые из них пользовались этим обстоятельством как «девицы легкого поведения», что мало отличалось от поведения молодых людей в торговых банях Санкт-Петербурга и Москвы. Юноши подвергались сильнейшему воздействию путем «и подкупа, и соблазнов предоставления своих порций, обещания своего покровительства и защиты, застращивания и прямого насилия» со стороны старших по возрасту заключенных, имевших сексуальные намерения[919].

Сами заключенные и исследователи, как правило, интерпретировали «педерастические» отношения за решеткой с точки зрения гендера, вписывая их в дихотомии активного/пассивного, мужского/женского, со всеми вытекающими из этих бинарных концепций предположениями о «доминировании – подчиненности». Как считалось, молодые люди должны были выполнять «пассивную» роль. Обследовав в 1927 году 692 мужчин-заключенных, социальный гигиенист из Одессы Давид Ласс отмечал, что среди осмотренных им «педерастов» «пассивными» чаще всего становились молодые люди, в то время как старшие исполняли «активную» роль[920]. В русском обществе плата благодетелями всякого рода (обеспечение пропитанием, кровом, создание условий для образования и т. п.) в обмен на секс была достаточно распространенным явлением между мужчинами как минимум с середины XIX века. Вопреки мнению некоторых экспертов, такого рода отношения в тюрьме не были извращением, порожденным жизнью взаперти. Эти специалисты упускали из виду тот факт, что подобные явления процветали и за тюремными стенами[921].