И вновь декриминализация

Перемены в советском обществе в 1980-х годах привели к поиску путей обновления коммунистического правления и командно-административной экономики, а затем в 1991 году – к распаду Советского Союза, что имело колоссальные последствия для законодательного и медицинского регулирования гомосексуальности в России. Дальнейшая урбанизация, расширявшиеся образовательные возможности, воцарение технократической власти и цинизм в отношении идеологических ценностей, которые позволяли поколению 1930-х годов занимать ведущую роль в социальной жизни (и удерживать ее), – все это лишило коммунизм его привлекательности[981]. Сомнения об историческом наследии сталинизма и компромиссах десталинизации нарастали. Скепсису способствовали и социальные изменения. Если в период до 1917 года развитие городов стимулировало появление мест встреч носителей мужской гомосексуальной субкультуры, то набиравшая темпы урбанизация позволила этим местам развиться и разрастись[982]. Несмотря на задержание сотен мужчин в год по обвинению в мужеложстве, складывалось впечатление, что не существует способа окончательно избавить общество от мужчин, тяготеющих к взаимному сексу. Российская гомосексуальная субкультура пустила глубокие корни в обществе, где безнадзорные и неформальные субкультуры процветали и множились вопреки неосталинской реакции на хрущевское политическое послабление конца 1960–1970-х годов. Диссидентское движение было преимущественно политическим в традиционном западном понимании, при том, что в глазах милиции и КГБ все нонконформистские явления вызывали подозрение, да и гомосексуальность представлялась формой «сексуального диссидентства»[983].

Два важных направления диссидентского сознания повлияли на то, что в 1993 году Россия во второй раз декриминализовала добровольное мужеложство. Первое связано с индивидуальным протестом против несправедливости советского антигомосексуального законодательства и милицейского надзора, со стихийной организацией геев и лесбиянок в ответ на эпидемию ВИЧ/ СПИДа, а также с возрождением общества в период гласности. Второе направление возникло среди экспертов (юристов и медиков), которые требовали от властей признать бесполезность милицейского преследования гомосексуалов, практиковавшегося в Советском Союзе, и ответить на кризис СПИДа и ВИЧ реалистичными стратегиями просвещения и лечения. Эти два направления, возникшие среди широкой публики и в научном дискурсе, дополняли друг друга и подкреплялись примерами и поддержкой европейских стран и США. Маша Гессен, Игорь Кон, Джеймс Риордан и Дэвид Туллер зафиксировали процесс этого политического преобразования, описав его в контексте демократизации России, шедшей со всей ее непредсказуемостью[984]. Взгляд на эти события сквозь призму истории позволяет понять, как сталинское наследие и двусмысленная юриспруденция периода десталинизации сказались на этих переменах.