Решение руководителей, развенчавших культ личности И. В. Сталина, сохранить сталинский закон против мужеложства и их явный страх «заражения» общества инфекцией от «гомосексуалистов», возвращавшихся из ГУЛАГа, подталкивали милицию к усилению акций против мужчин, причислявшихся к гомосексуалам. Все это происходило на фоне ослабления милицейских мер социального контроля. Хотя фактическое число осужденных за мужеложство в 1950-е годы до сих пор неизвестно, я знаю, что между 1961 и 1971 годами количество приговоров по данной статье возросло на 40 % (см. Приложение, табл. 2). Какой бы ни была тенденция до 1961 года, после этой даты милиция и суды выявляли все больше и больше мужчин-гомосексуалов, в чем им помогали специалисты судебной медицины. Этот судебно-медицинский тандем не только плодил, но и стимулировал рост числа фиксируемых случаев «гомосексуализма» в советском обществе.

В США возраставшая слежка за гомосексуалами и их преследование в 1950–1960-х годах спровоцировали сначала осторожную, а затем более радикальную реакцию организаций, которые мы бы сегодня назвали «гей-френдли» (дружественными гей-движению). В конечном итоге полицейский рейд в июне 1969 года на разъяренных посетителей «Стоунволл-инн» в Нью-Йорке вылился в бунт, который ныне считается моментом зарождения освободительного движения геев и лесбиянок. Вторая волна политического активизма приверженцев однополой любви набрала силу в англоговорящих странах и распространилась очагами в развитые и развивающиеся страны, где местные активисты, исходя из собственной культуры и политики, перенимали либо отвергали американские методы борьбы за освобождение геев и лесбиянок. Левые с их горьким опытом работы внутри сексуально-консервативных догматов местной коммунистической и социалистической партий часто были лидерами таких активистских инициатив[985]. В то время как в Советском Союзе в 1970-е годы не наблюдалось никакого освободительного движения за права геев и лесбиянок, зарождение за рубежом этой все усиливающейся кампании, участники которой знали о роли сталинизма в подавлении первой волны гомосексуальной эмансипации, благоприятным образом повлияло на атмосферу, в которой велся советский милицейский надзор за мужчинами-гомосексуалами. После того как в 1928 году Научно-гуманитарный комитет Магнуса Хиршфельда обратился в советское посольство в Берлине, чтобы разобраться в сущности психиатрического лечения гомосексуалов в СССР, Гарри Уайт в письме Сталину просил разъяснить идеологическую правомерность принятия закона о мужеложстве 1934 года, преследование в Советском Союзе однополой любви стало объектом тщательного и критического разбирательства со стороны зарубежных гомосексуалов. Еще важнее то, что на этот раз внимание к данному вопросу было более постоянным и проблема рассматривалась в контексте необходимости соблюдения прав человека в СССР[986].