Частное лицо не могло на законных основаниях пытать другого человека по своей воле. Этот запрет действовал даже тогда, когда жертвой «частной» пытки становился жестокий преступник, застигнутый с поличным. Речь шла не о простом неодобрении: предполагаемый правонарушитель имел право получить возмещение за телесные страдания и ущерб, нанесенный его чести. В Уложении указывалось: «А будет кто татя изымав, и не водя в приказ, учнет пытать у себя в дому: и на нем татю доправить безчестье и увечье». Пострадавший не имел права учинять допрос по собственной инициативе: преступника следовало доставить в суд, где против него подавали официальный иск: «А в чем его пытал, и ему татьбы своей на том тате искати судом, а из приказу того татя пытать не велеть» [Kollmann 2009][463].

Суды обращали особенно пристальное внимание на это правило, если пытка применялась для искажения показаний, то есть для сокрытия правды. Уже знакомый нам Фирска Потапов жаловался, что хозяин больше года держал его у себя дома в цепях, подвергая побоям и пыткам, поскольку не желал, чтобы холоп сообщил о совершенных им злоупотреблениях и преступлениях против государства. В стремлении доискаться правды суд отнесся к его жалобе с сочувствием, пусть и не слишком деятельным[464].

Общераспространенное убеждение в том, что пытка должна совершаться только в отведенных для этого местах и только при наличии соответствующего разрешения, четко прослеживается в ряде колдовских дел: подозреваемых отпускали после заявлений о том, что обвинители насильственно вырвали у них признания. В этом разделе мы вернемся к некоторым случаям домашних пыток, о которых говорилось в предыдущих главах, но на этот раз нас будет интересовать совсем другое: мы рассмотрим такие проблемы, как признания, полученные под принуждением, и несанкционированное домашнее насилие. Один из самых драматичных эпизодов имел место в Добром (1690): Яков, протопоп Преображенского кафедрального собора, привел к воеводе свою «старинную крепостную» Анютку, утверждая, будто она сговорилась с мужем-беглецом о том, чтобы обворовать и поджечь хозяйское имение и, хуже того, до смерти околдовать самого протоиерея, его жену и их малолетнего сына. Анютка якобы подложила змеиную кожу им в похлебку и вместе с другими женщинами читала заклинания над едой и питьем, предназначенными для них. Вооруженный вещественными доказательствами протопоп предъявил воеводе бумажный сверток со змеиной кожей и сообщил суду о том, что произошло после того, как он разоблачил Анюткины козни: