Я богомолец ваш велел ея посадит в чеп [цепь]… а в ночи муж ея Нестерка с товарищи подошел, у цепи отнял – [восстановлено по контексту] ее Анютку, увел на Романов. И в той же ночи пропали у меня богомольца вашего платя всякого на десять Рублев да ея Анюткина всякой рухледи взято на семь рублев.
Я богомолец ваш велел ея посадит в чеп [цепь]… а в ночи муж ея Нестерка с товарищи подошел, у цепи
После такого убедительного изложения воевода велел допросить Анютку. Первые результаты превзошли ожидания: женщина призналась не только в том, о чем говорил ее хозяин, но и в обращении за советами к злым колдунам, предложившим ей множество вредоносных заклинаний, смертельно ядовитых отваров и убийственных заговоров. Выяснилось, что она не только опустила кожу в хозяйскую похлебку, но и заколдовала топорище, чтобы то выскальзывало из руки при замахе, сожгла полено под заклинание, имевшее целью иссушить хозяина и хозяйку, бросила пряжку хозяйки в печь, чтобы жена протопопа изошлась в мучениях. Перед малолетним сыном протопопа, призналась Анютка, она ставила горох со словами: «Как дух по свету ходит, так и бы он Михаийло от того гороху пошел по свету». После того как ребенок съел горох, по ее словам, произошло следующее: «От той ествы отшол и лег спать, а после де того розболелся и лежал недели с две и умре от той ествы. А летами же он Михайло был по пятому году».
Позиции обвинения, казалось, были достаточно прочными, когда Анютка внезапно стала отрицать все, о чем говорила прежде. Чтобы разрешить ситуацию, ставшую запутанной, воевода приказал устроить новый допрос. «И Протопопова работница Анютка поднята на дыбу и роспрашивана с пристрастием, а не пытана»[465]. Когда женщине показали орудия пытки, она объяснила, почему отреклась от показаний и по какой причине была принуждена сделать первоначальные заявление, обличавшие ее: «В роспросе своем и на очных ставках на себя и на приводных жонок и на Левку говорила устрашась протопопа». Выяснились неприглядные подробности: «Он де протопоп Ияков ея Анютку бил по многое время плетю и поленом и сажал на цеп и держал в подполе и стращал де ее Анютку». Были с его стороны и угрозы: «Отведу де тебя в город и будет де на Онютку Денисову и на Котеринку Подопришиху и на Оринку Паршикову да на вдовою поповю Авдотю и на Левку Новикова в даче змейных выползков и в науке порчи говорить не станешь, я де тебя велю пережечь на двое». Здесь важно отметить закономерности, различимые в поведении хозяина, допускавшего притеснения, и в реакции судейских на рассказ Анютки. Подобно другим притеснителям, о которых говорилось в предыдущей главе, протопоп понял, что попал в ловушку, из которой не может выбраться. Выслушав гибельные для него показания Анютки, он не стал возвращаться в суд, чтобы оспаривать ее версию событий или приговор. Из-за неявки он проиграл дело, потеряв служанку, работника, украденное имущество (если кража действительно имела место) и, предположительно, репутацию в глазах соседей[466]. Записи по делу заканчиваются так: «И по тому вышеписанному работница про то Протопопова Анютка и оговорные жонки и Левка Новиков освободить довелись». Женщина освободилась из заключения и от власти хозяина-притеснителя; ее отослали к мужу, беглому работнику. Анютку вновь отдали под присмотр мужчины, на этот раз мужа, но все же подтвердили ее право – право всякого живого существа – быть избавленной от крайнего физического насилия и необходимости лгать под принуждением, из-за которой она и оказалась в суде.