Угроза в виде колдовства: узы взаимности

Как заговоренная соль, рассыпаемая на перекрестке дорог, сама магия оказывала свое воздействие в точках взаимодействия между людьми, зажатыми внутри иерархической системы. Она функционировала в пограничных областях, укрепляя и подрывая этические ожидания, и теряла свою устрашающую силу в тех случаях, когда расшатывались этические договоренности. Там, где суд считался продажным, вступало в действие волшебство. Там, где между хозяевами и крепостными происходили столкновения из-за разницы в понимании пределов допустимого подчинения и сопротивления, возникали подозрения в использовании волшебства – порой, вероятно, небезосновательные. Все участники этой этической драмы так или иначе были вовлечены в магические действия. Повсюду, где межчеловеческие отношения покоились на продажности, злом умысле, жестокости, алчности или желании, повсюду, где умеренность уступала место крайностям и угнетение выходило за обычные рамки, люди были склонны обращаться к магии, чтобы получить объяснение, исправить положение или свершить месть.

В своей вдохновенной и проницательной статье А. Л. Топорков замечает: «Заговор имеет… индивидуализированный характер. Цель заговора – разрешить некую неурядицу в личном существовании человека…». Заговоры были направлены наудовлетворение сексуальных потребностей конкретного человека или достижение других эгоистических целей, когда движущими силами служили алчность, честолюбие, трусость, зависть, ненависть или жажда мести. Как предполагает Топорков, в заговорах и магических практиках можно обнаружить некоторые из самых ранних признаков индивидуализма – или свободы, – известных в русской культуре: у окружающих они вызывали резкое осуждение [Топорков 1998: 230–241][515]. В этой книге я опираюсь на предположения Топоркова, но индивидуализм и свобода не находятся в центре моего внимания; я помещаю русскую магию, средство, к которому прибегали от отчаяния, в контекст коллективной моральной экономики, участники которой были связаны жесткими требованиями иерархии. Поскольку политический и экономический порядок покоился на отношениях покровительства, родства и личной зависимости, этика власти воплощалась в рамках этих отношений. Магические действия, явные и тайные, совершались в узловых точках иерархического порядка.

Возвратимся к вопросу, поставленному в начале главы: почему прозаичная русская магия, основанная на применении кореньев и трав, стала, как это ни удивительно, одним из трех самых тяжких правонарушений? Колдовство было ядом, впрыскиваемым в кровеносные сосуды государства, но, что еще хуже, оно могло коварным образом обрушить этический порядок, непоправимо подорвать общественную иерархию на самом глубинном уровне. Эта угроза не разрасталась до апокалиптического видения антихристова воинства. Угроза общественному порядку, как правило, возникала – и исчезала – дома, на дороге, в царском дворце, в суде, проявлялась в структуре межличностных отношений. Последствия были тем не менее крайне серьезными. Нападки на существующую иерархию, в виде вызова, бросаемого низшими высшим, или жестокого обращения сильных мира сего с зависимыми от них людьми, возводили колдовские преступления в ранг возмутительного беззакония.