Власти старались обеспечивать справедливый суд согласно своим представлениям, ибо ставки были крайне высоки. Правление царя (а ранее – великого князя) основывалось на его особой связи с Богом, а значит, и правосудие в сильнейшей степени зависело от определения Божией воли по данному вопросу, и проведения в жизнь этого решения[507]. В судах видели одно из средств осуществления личных полномочий монарха, и поэтому они наделялись его сакральной аурой. Незадолго до рассматриваемой эпохи тяжбы решались при помощи ордалий, в которых Божье правосудие проявляло себя зримым образом. Не далее как в середине XVI столетия Божья воля выяснялась при помощи судебных поединков, в которых участвовали представители тяжущихся. К XVII веку эти ритуалы, связанные с непосредственным вмешательством Господа, вышли из употребления, но печать священного так и осталась на судах. «Государево крестное целование» давало возможность напрямую донести до земного суда «правду божью» или результат «суда божьего». В XVII столетии крестное целование повсеместно использовалось для торжественного подтверждения клятвы и проверки правдивости заявлений, сделанных свидетелями[508].

Если же царское правосудие сворачивало с правильного пути – на что роптали возмущенные продажностью власть имущих мятежники 1648 года, – землю неминуемо ждала погибель [Шахматов 1934:15]. Подчеркивая, до какой степени эта продажность предвещала, в глазах современников, крушение божественного порядка, Брайан Дэвис предложил удачный термин: «теодицея злоупотребления властью» [Davies 2004: 220]. Если назначенные царем приказные и судейские, по всей очевидности, продажны, то творится что-то поистине неладное, и это нельзя просто приписать злоупотреблениям конкретного взяточника: речь идет о глубоко укоренившемся скрытом зле. Логика, заключенная в этой политической теодицее, требовала поиска сверхъественных причин.

Тексты, в которых проявлялись эти тревоги, получили особое распространение в середине XVI столетия: многие авторы описывали губительные последствия волшебства, поражающего самую сердцевину разрастающегося административного аппарата, а главное – царский двор и суды. Наше исследование ограничено рамками XVII века, но эти сочинения настолько богаты по своему содержанию, что следует обратить на них внимание. Отчетливые следы их можно обнаружить в законодательстве и магических практиках XVII столетия.

Когда Иван IV коснулся вопроса о колдовстве на Стоглавом соборе (1561), церковники выразили свою озабоченность и потребовали от светских властей присоединиться к ним в борьбе за искоренение магии. Предсказатели, астрологи и прочие чародеи, по их мнению, должны были не только отлучаться от церкви, но и лишаться жизни [Стоглав 1862: 185–186]. В ответ царь издал указ, осуждавший безнравственность в широком смысле слова – включая такие ее проявления, как пьянство, сквернословие, бритье усов и бороды, ложное целование креста. В частности, запрещалось обращение к магам для искажения хода правосудия: