В царствование Ивана IV (1533–1584) выраженная в текстах тревога по поводу чародейства в судах – и чародейства как скрытой угрозы, таящейся повсюду – достигла высшей точки. Письма и исторические сочинения, созданные в его правление, говорят о почти навязчивой одержимости царя чародейским заговором. В самом начале его царствования (1547), после большого пожара в Москве, столица была охвачена мятежом: умело насаждаемые слухи гласили, что причина несчастья – в колдовстве. «Летописец начала царства царя и великого князя Ивана Васильевича всея Русии» говорит о коварных боярах, распространявших «вражий навет»: «Яко волхвованием сердца человеческая вымаша и в воде мочиша и тою водою кропиша и оттого вся Москва погоре». Эта главная идея, вброшенная боярами, получила своеобразный отклик у простого народа, в соответствии с его пониманием событий: волшебство было признаком злоупотребления властью. Через пять дней после пожара великий князь приказал расследовать происшествие, велев боярам собрать посадских людей и выяснить, что они думают о случившемся. Ответ был таким: «Княгини Анна Глинскя [бабка Ивана с материнской стороны] з своими детми и с людьми волхвовала: вымала сердца человеческая да клала в воду да тою водю ездя по Москве кропила, оттого Москва выгорела». Как и мятежники следующего столетия, посадские люди связывали волшебство с бесчинствами власть имущих: «А сие глаголаху черные людие того ради, что в те поры Глинские у государя в приближение и в жалование, о от людей их черным людям насилство и грабеж»[510]. Княгиня и ее родственники становились наиболее вероятными подозреваемыми, так как незаконным образом пользовались своей властью и своим положением.

Подозрения Ивана во многом были схожи с теми, что питали мятежные жители Москвы. Преждевременная смерть нескольких жен великого князя продемонстрировала ему и его ближнему кругу, что колдовство является реальной и близкой опасностью. Церковный собор, созванный в 1572 году для определения того, будет ли каноничным вступление в новый брак трижды вдового царя, постановил, что первая его жена была умерщвлена «злых людей чародейством» и впридачу отравлена, вторая и третья также стали жертвами злокозненных отравителей[511]. И хотя подлинность некоторых текстов, относящихся, как считается, к царствованию Ивана IV, вызывает сомнения, лихорадочный интерес к колдовству отражен в стольких источниках того времени – в письмах, полемике, исповедных вопросниках, церковных постановлениях и летописях, – что усилившийся страх перед чародейством будет справедливо связать с грозным царем и его эпохой.