***

Так прошло несколько недель, а потом, накануне полнолуния, на остров на большом корабле вернулся граф, и слуги долго разгружали какие-то большие ящики, к которым его не подпустили, несмотря его на предложения о помощи.

Ближе к ночи граф приказал Грете отправиться в их комнату и оставаться там до утра, а ему следовать за собой.

Они вышли из замка и прошли к роще, где среди каменных дубов и кипарисов, недалеко от родника Ларсен увидел штук десять пасущихся горных коз.

– Откуда они здесь? На острове ещё вчера ни одной козы не было, – не смог сдержать он удивлённого возгласа.

– Это подарок для тебя. Ты заслужил небольшое развлечение, – с лёгкой усмешкой пояснил граф, а потом достал из кармана его амулет и сделал жест, приказывающий подойти ближе.

– Нет, – Ларсен попятился, – хозяйка запретила мне его надевать.

– Я сам его на тебя надену. Иди сюда, – граф вновь поманил его.

Не смея поверить, что запрет может быть так просто нарушен и в то же время испытывая радостное предвкушение от неожиданно открывающихся вновь перспектив, Ларсен вплотную подошёл и, посмотрев ему прямо в глаза, тихо спросил:

– Хозяин, вы уверены, что ей это понравится?

– Это не твоя забота. Так что не бери в голову и развлекись по полной. Лишь козла не трогай, пусть самок покрывает, чтобы потомство регулярно приносили.

– Как прикажите, хозяин, – Ларсен постарался придать голосу безразличную покорность, тогда как внутри всё ликовало от обретённой вновь возможности следовать своему инстинкту и зову природы.

Амулет лёг на его грудь, и в то же мгновение всё тело начало наполняться первобытной силой, преобразующей каждую клеточку организма.

Он упал на колени, и из груди вырвался звериный вой, окончательно настраивающий его на новый облик. Тело начало изменять пропорции и покрываться шерстью. Голова вытянулась и приняла форму волчьей морды, на пальцах появились огромные когти, а зубы превратились в острые клыки.

Мышцы, напитанные энергией, напряглись, и он, сделав скачок, бросился в сторону скопления коз. Уже через пару мгновений одна из них оказалась в его когтистых, цепких объятиях, и его клыки впились в её шею, стремясь перекусить яремную вену.

Терзая молодую, нежную плоть он услышал за спиной полный негодования крик хозяйки: «Вот как ты мог, Ал?! Скотина ты мерзопакостная! Вот зачем?! Зачем?!», а потом звук нескольких звонких пощёчин.