Впрочем, Перший погодя сказывая о Крушеце, успокоил и брата и сынов. Предположив, что и видения, и осязание прощупывания есть показатель особых способностей лучицы, указывающие на нее, как на уникальное божество, которое у братьев Богов еще никогда не рождалось.

— Прости, мой милый, Ярушка. Прости, что огорчил тебя своим взглядом и невразумительным ответом, — теплота в голосе Седми прозвучала с трепетным сожалением. Бог нежно улыбнулся, и, подсветив завитки усов, заодно снял и с юноши всякое недовольство.

— Боги, вмещают в себя общее начало Творцов, — желая отвлечь от происходящего Яробора Живко вступил в толкование Перший.

Господь слегка надавил на облокотницу кресла правой рукой, чем вызвал в ней бурное колыхание, точно студенистой жижи. Пустившей по закругленной форме локотника пестроту серого цвета и зримую рябь движения, схожей с малой приливной волны.

— Ибо они созидают, — степенно продолжил сказывать старший Димург. — Потому Боги не могут иметь пола. И это не потому что его вмещают в себя, а потому как разнополость присуща существам физиологически менее развитым, каковые не сочетают в силу собственного строения эти, скажем так, признаки. Однако насчет волоконца удела ты не прав. Его действительно плетут, конечно, не Богиня Удельница, так как данный миф был придуман для детей поселенных на Земле, которых воспитывали не родители, а вскормленники. Удел плетут предки: мать, отец, деды и бабки, прадеды и прабабки, в общем родители. И данное волоконце они вкладывают в плоть своего чадо… Это волоконце есть стержень плоти, которое при рождении дитя даст ему те или иные особенности, характерные черты кожи, волос, глаз, роста. Сие волоконце, цепочка, есть носитель покодовой, генетической информации о человеке, о его внешнем облике, характере, о дне смерти, або именно в нем и находится определенный код запускающий процесс разрушения плоти.

— Теперь вразумительно? — спросил Вежды и довольно просиял, узрев, как юноша в ответ стремительно кивнул. — А днесь быть может не стоит больше вопрошать? — Бог явно просил о том мальчика. — А то ты утомишься, и, не побыв с нами, уйдешь отдыхать.

— Я только, что проснулся, — отозвался Яробор Живко, между тем уступая просьбе Вежды.

Вежды, к которому так привязался, которого так любил и сам не понимал, каким образом, могла возникнуть столь скоро сия неестественная и мощная тяга. Посему, замолчав, Яробор принялся ласково гладить придерживающую его за грудь левую руку Першего, проводя перстами по ровной без единой выемки, трещинки, черточки тыльной стороне ладони. Иноредь касаясь платинового, массивного, витого кольца с крупным шестиугольным камнем оранжево-красного халцедона одетого на указательный перст и когда-то подаренного Асилом. Сам камень сверху был увит тончайшей виноградной лозой из зеленой яшмы, по стволу и листкам которой проходили и вовсе филигранной сетью символы, нанесенные мельчайшей изморозью золота.