— Нет! Не уноси! Обещай! Обещай, — вне всяких сомнений слабея, выдохнул из себя Яробор Живко.

Кали-Даруга уже прижав мальчика к груди и развернувшись в направлении завесы, тотчас замерла на месте.

— Обещай вылечить Волега Колояра, — прошептал, едва шевеля губами рао и тяжело сотрясшись всей плотью, сделал глубокий вздох, словно ему не хватало воздуха. — Обещай, что бесицы-трясавицы помогут моим людям, и те не станут более умирать от лихорадки.

— Обещаю, — незамедлительно откликнулась рани Черных Каликамов и так как юноша сомкнул очи, резво ринулась к завесе.

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать седьмая

— А не надобно было того обещать господину, — недовольно пропыхтела Трясца-не-всипуха и ее единственный глаз довольно-таки крупный, поместившийся во лбу, с ярко-желтой склерой и черным, квадратным зрачком скоро прошелся по лицу демоницы. — Как можно обещать то к чему вы не имеете назначения рани Темная Кали-Даруга.

— Смолкни сей миг, — демоница это не просто сказала, она прорычала и тотчас закрылся ее третий глаз, столь опасный для всяких там взбунтовавшихся особ. — Ты совсем скудоумая некумека не соображаешь, с кем разговариваешь. Ты думаешь, я буду терпеть эти диспуты. Твою бесконечную болтовню, умничанье? Али ты думаешь, что можешь, явственно вызывая во мне гнев, сохранить свою руку, кою онамнясь чуть было не уничтожил мой дражайший мальчик Господь Мор? Впрочем, могу тебя глуподура уверить, я в отличие от Господа Мора не обладаю способностью останавливать движение стрелиц. И если они вырвутся из моего ока, смерть будет однозначной и мгновенной. И твоим помощницам не удастся восстановить тебя… Ибо восстанавливать толком будет нечего.

Кали-Даруга резко смолкла, и степенно прошлась по комнате, минуя стоящую и немедля склонившую голову бесицу-трясавицу, так неудачно решившую с ней поспорить. Она подошла к вытянутой, слегка вогнутой внутри кушетке, у которой самую малость выступали по краю низкие борта и остановилась. На кушетке ноне на правом боку лежал Волег Колояр. Осударь некогда Беловодского ханства, не спал. Он как-то дюже встревожено смотрел на дотоль беседующих Трясцу-не-всипуху и демоницу. О том, что они беседовали, Волег Колояр догадался по подергивающейся голове первой и легком шевелении языка на подбородке второй. Однако саму речь осударь не слышал, понеже оба творения Димургов разговаривали на недоступном для понимания и восприятия человеческого уха языке. И теперь это были не щелчки, скрип и стонущие звуки, шедшие единым мотивом, а хлопки и протяжные свисты, разной тональности и уровня звучания. Осударь их почти не улавливал, лишь когда свист достигал особо высокой тональности, посему только догадывался, что разговор все же ведется.