Дирк стоял в стороне, он не мог еще участвовать в ритуале. Но сейчас юноша был рад этому. Не мог он смотреть на пламя. Потому что рядом с костром, весь залитый оранжевым светом стоял, привязанный к дубу, Толлан. И колдуны, как ни в чем не бывало, вели вокруг него сумасшедший безудержный хоровод, запрокидывая к звездному небу безумные лица.

— Сплетутся лозы и выпьют кровь предателя… — юноша вздрогнул от этих слов. Он не сможет… Не сможет еще раз. Ведь земля помнит его клятву.

Те, кого он считал собратьями, танцевали дикой, экстатической пляской, и пели нестройным и рваным хором, и барабаны стучали так, что казалось, от их треска вот-вот посыплются с небес звезды.

Посреди этого хаоса стояла Извела, и цветы распускались на ее волосах, а из рук, плеч и бедер прорастали ветви, тут же, на глазах, распускаясь листьями.

— Слепы люди, собирающие золотые камни, ибо они голодны равно до сокровищ и кандалов…

Юноша отвернулся, он уже знал, что сейчас должно произойти. Но не мог он и просто слушать ее, когда человек, с которым он играл в детстве, стоял там, у костра… Дирк вновь поднял голову, чтобы увидеть, как один жрец ставит в рот воину распорку, а другой уже подносит к его лицу ложку.

— Мы танцуем под ликом звезд, и штормы поднимаются из шумного хора, и мгла расползается из лесных теней, и огонь лижет небо: счастливый и жадный. Мы танцуем и кормим того, кто предает землю, ибо голод предателей так велик, что превосходит смерть.

Кулаки сжались, но теперь уже Дирк был бессилен. Это не грязный задний двор, перед ним маги, каждый из которых сильнее его.

— …и даст деревьям новую жизнь, даст жажду корням и ветвям — воду, чтобы пить ее, не таясь от взгляда небес.

Дирк не умел проигрывать. Он не проигрывал никогда. Там, на юге, в посольстве — сама судьба обошла его, против нее нельзя ни выиграть, ни проиграть. В крепости отступников — он победил. Извелу — победил, если не силой магии, то хоть упорством. Как же можно теперь проиграть, когда от этого зависит жизнь?

— Призовет змей к ногам моим, воронов, что выклюют ему глаза, и шакалов, что выкрадут детей его и будут ночами глодать его кости.

Голос Извелы, казалось, обволок капище, вытеснил посторонние звуки. Никто не видел его: одинокую фигурку на самом краю между светом и тенью.

Он просто развернулся и пошел прочь. Он знал, что Толлана будут кормить, пока он не умрет. Ибо голод людской так велик, что превосходит смерть…

Дирк просто шел прочь. Только на этот раз уже не знал, куда.

* * *

Столпы Мира — перевитая слоями туч, укрытая шапками снега и льдов горная цепь. Неприступным барьером высится она на краю ойкумены, защищая южные равнины от стылых ветров. Сколько ни есть на севере снега и холода — кажется, они оседают в этих горах, словно те грудью принимают на себя удары природы.