Стражник закатил глаза и затянул заунывным голосом:

— Мы остаемся здесь, в машине, и не глушим мотор, а вы лезете в эту самую кучу камней. Мы никого не впускаем в машину и стараемся никого близко не подпустить и к вам. Мы не входим внутрь, что бы ни случилось, а ждем вас здесь. Без приказа не стреляем, за исключением того случая, когда вы вызовете нас по радио — тогда мы входим туда с автоматами и прочесываем все очередями, и неважно, в кого мы при этом попадем. Это произойдет только в крайнем случае.

— Постарайтесь как-нибудь организовать этот «крайний случай», — сказал второй охранник, поглаживая тяжелый вороненый ствол своего автомата.

— Если вы пустите в ход оружие без моего разрешения, вы за это заплатите, и заплатите головой, — раздраженно проговорил Брайон. — Я хочу, чтобы вы это накрепко запомнили. Вы являетесь группой прикрытия, базой, на которую я могу вернуться. Это моя операция, и только моя.

Он подождал, пока все трое не кивнули в знак согласия, потом чисто машинально проверил, заряжен ли его пистолет — обойма была полной. Глупо было бы идти внутрь без оружия, но он должен был это сделать. Все равно один пистолет его не спасет. Он отложил оружие. Пуговка радиопередатчика на его воротнике давала достаточно сильный сигнал, способный пройти через любые стены. Он сбросил куртку, открыл дверь и вышел в обжигающее сияние полуденного Дита.

Тишина пустыни нарушалась только равномерным гулом двигателя вездехода за его спиной. По обе стороны от него простиралась до самого горизонта бесконечная песчаная пустыня. Неподалеку одиноко стояла цитадель, действительно более всего напоминавшая огромную гору черных камней. Брайон подошел ближе, пристально следя за малейшим движением, которое могло возникнуть у стен. Однако никого не было заметно. Громоздкое сооружение, лишенное какой бы то ни было архитектурной привлекательности, застыло в тяжелом зловещем молчании. С Брайона градом катился пот — и не только жара была тому причиной.

Он обогнул башню, выискивая вход, но, как ни старался, ничего не обнаружил. Обойдя ее еще раз, он обратил внимание на выступы в стене, расположенные таким образом, что, цепляясь за них, можно было забраться наверх. Похоже, ему не оставалось ничего другого, как, карабкаясь по почти отвесной поверхности стены, искать путь внутрь. Брайон тоскливо огляделся, сложил ладони рупором и крикнул:

— Я иду. Я несу послание Нийорда, которое вы так хотели услышать.

Не то чтобы он сознательно врал — просто несколько исказил правду. Ответа не последовало — только свист ветра, и шорох песка, да шум двигателя вдалеке. Брайон полез вверх.