Защитники дрогнули и побежали.

Ветераны отступали с той же прытью, что и истощенные полки новобранцев, за которыми они присматривали.

Другого выбора не было.

Кацухиро отрешенно бежал вместе с остальными, покинув свой пост. Его душа была скована после стольких недель ужаса. Глухота в левом ухе на самую малость изолировала его от ярости битвы, а усталость окутала тело коконом. Ему казалось, будто он парит над собой. В крови бушевал адреналин, заглушая сознание и толкая только вперед, к выживанию, в то время как бестелесная часть Кацухиро, которая существовала отдельно от хлюпающей крови и мышц, равнодушно наблюдала за происходящим откуда-то с высоты.

Он уворачивался от взрывов и бежал мимо остывающих куч раскаленного докрасна камня. Все вокруг оказалось охвачено огнем: если где-то поверхность и не была расплавлена, то она представляла собою дымящуюся смесь грязи и крови. Ноги Кацухиро утопали в обжигающих красных лужах. Лицо пылало, а волосы потрескивали на затылке. Кровь заливала глаза, ноздри и рот, пока по лицу текли слезы. Немногие оставшиеся в живых казались лишь хрупкими черными фигурами в клубящемся пламени. Они бежали без паники, все вместе направляясь к возвышающейся цитадели Врат Гелиоса. Ворота были плотно закрыты от внешнего мира, а башни подвергались яростной атаке, которая должна была убить всех солдат еще до того, как они приблизятся к убежищу. Но идти было некуда, и поэтому они бежали от одного источника неминуемой гибели к другому.

Позади Кацухиро стена огня вздымалась в небеса, и все остальное меркло перед ее сиянием и жаром. Черным силуэтом на фоне ада вырисовывался Бастион-16, чьи защитники все еще отчаянно отстреливались. Остальные внешние форты уже исчезли, поглощенные огнем врага. Над царящим опустошением, неотвратимо подползающим ближе к подножию оборонительных сооружений, раздался хрипящий зов труб, и гигантская осадная башня прорвалась сквозь пламя, подобно топору, сокрушающему щит.

Сооружение было таким же высоким, как и стены, которые ему предстояло штурмовать. Огонь орудий Дворца сосредоточился на башне, и перед ней дугой вспыхнуло силовое поле, переливаясь, словно масляная пленка на воде. Пустотные щиты поглощали все выстрелы защитников. Передняя часть осадной машины – гротескная, похожая на тотем из какого-то дикого мира – была окована броней в форме семи гигантских бронзовых ликов, наложенных друг на друга. Их раскрытые в беззвучном крике рты изрыгали потоки сфокусированного излучения пушек, заменявших им языки, и оставляли на стенах расплавленные полосы.