Однако здесь это было. Дома в Мертвом мире никогда не имели души. Давно истлела плоть их хозяев, и немногие уцелевшие человеческие скелеты готовы рассыпаться в прах, стоит лишь до них дотронуться, — а жилища целы. Вернее, они мертвы, но так, как мертва скала, покинутая духами камня. Как ствол мертвого дерева, затонувший в омуте и пролежавший на дне сотни лет, иногда не сгнивает, а становится каменно-твердым — но разве живым? Эти дома сами скелеты. Они ими родились, они были скелетами всегда.

Скарр лежал на плоской крыше такого вот скелета, устланной прелой листвой, поросшей мохом и плесенью. Со своего места он видел еще четыре полускрытых сосняком дома: два с островерхими крышами, один с полукруглой и еще один — тоже с плоской, но сильно просевшей, заросшей кустарником. Прямоугольные окна пугающей величины чернели, как зевы пещер. Лес не впервые заглатывал мертвое селение — иные стены еще хранили на себе следы лесного пожара, случившегося, судя по возрасту старейших деревьев, полторы-две сотни зим назад. И возможно, тот пожар не был первым. С треском лопались разрываемые собственным соком стволы берез, красавицы сосны вспыхивали свечками, корчась, плача вскипающей смолой, — стены домов лишь чернели в пламени и лишь на то время, какое нужно дождям, чтобы смыть копоть. Кто ж не знает: мертвое долговечнее живого.

Но живое сильнее…

Дверь была рядом, Скарр ясно ощущал ее присутствие. За те несколько часов, что он провел в ожидании, она не ушла за пределы крыши. Иначе пришлось бы как-то спускаться… вон по той сосне, пожалуй, что, как нарочно, пустила над крышей толстый сук и узловата настолько, что полумертвый старик с трясущейся головой может попытаться одолеть спуск по стволу и останется жив.

На время.

На то время, которое живой человек может провести здесь, пока не умрет. Два, возможно, три дня. Если не есть и не пить ничего здешнего, то, пожалуй, и всю седмицу. Потом Мертвый мир неминуемо скрутит самого крепкого человека, будь он сильнейшим из воинов или терпеливейшей из женщин. Он хорошо умеет делать живое мертвым, этот мир.

Тем лучше.

Он, Скарр, ходячий полутруп, совсем не собирается ждать столько времени. Он будет пить местную воду и мять беззубыми деснами местные ягоды, что видом и вкусом так похожи на ягоды живых миров. Он будет глотать ядрышки кедровых орешков, раздробив камешком скорлупу. А то и кольнет жилковатое запястье кончиком стрелы — почему бы нет? Но только не сейчас, ибо время умирать ему еще не пришло.

Жаль, что нет способа уничтожить эту Дверь — что тут может сделать дряхлый старик! Лишь Растак, чье имя навеки проклято, может, громоздя преступление на преступление, заставить побежденных похоронить собственную Дверь под курганом — в одиночку и он бесился бы от бессилия. Что толку лелеять пустые мечты?