И я зарычал от отчаяния…

В захваченном доме я оказался на руках все тех же Проухва и Шлона. Когда карета остановилась возле него, они, уже ничего не спрашивая, подхватили меня и внесли внутрь. Первым, кого я увидел, был Коллайн. Света от нескольких зажженных свечей хватило для того, чтобы заметить на обшлаге рукава камзола Анри несколько свежих капель крови. Это не его кровь, это кровь одного из тех людей, что остались в живых после штурма дома. Коллайн не сам выпытывал у них все, что им известно, вероятно, он стоял далеко в стороне, и капли попали на его одежду случайно. Могу себе представить, как теперь выглядят эти люди. Но мне ничуть их не жаль, потому что они принимали участие в похищении ребенка. И дело даже не в том, что это мой ребенок. Потому что существует грань, которую нельзя переходить никогда. А они ее перешли.

— Артуа, теперь я точно знаю, где Яна. — Коллайн впервые за последние несколько лет обратился ко мне при людях по имени. — Это абсолютно точно, и нам нужно очень спешить.

Боль нахлынула так внезапно и так остро, что я потерял сознание. Когда я пришел в себя, то обнаружил себя лежащим.

— Где граф Коллайн? — было первым, что я произнес.

Ответил Шлон:

— Господин граф уехал. Он сказал, что нельзя терять ни секунды. А вам лучше полежать. Скоро сюда прибудет доктор Цаннер, за ним уже послали.

Нет, Шлон, и еще раз нет. У меня осталось два пузырька с той гадостью, которую сам Цаннер называет лекарством, и я тоже должен быть там…

Действия обоих пузырьков хватило на время пути к месту, о котором сообщили пленники, захваченные в доме под красной черепичной крышей.

Небольшая усадьба в окрестностях столицы, принадлежавшая кому-то из мелких дворянчиков. Дом, когда-то красивый, и чем-то напоминающая древнегреческий портик балюстрада. К входу ведет аллея, за которой уже давно никто не ухаживал. Перед фасадом небольшой фонтан, ныне сухой.

В доме жили, на это указывали различные мелочи, но было совершенно очевидно, что хозяева поместья переживают далеко не самые лучшие времена. Даже немного странно: практически окрестности Дрондера, места самые живописные, а тут такое.

Когда мы прибыли, все уже было закончено.

Яну я увидел издалека, еще из окна кареты. Она сидела на руках у Анри, выходившего из дома. Коллайн старательно прижимал ее голову к своей к груди, и я уж было забеспокоился, что с ней что-то не так, как вдруг понял: он просто не хочет, чтобы Яна увидела то, что ей видеть не следует.

Карета подъехала к самым ступеням, ведущим к входу в дом, и ее дверцу я открыл еще на ходу, не желая терять ни мгновения. Выскочить из нее мне удалось довольно браво, но дальше чуть не случилась проблема. Пятка костыля скользнула на еще мокрой после совсем недавно закончившегося дождя каменной плите, а раненая нога сама согнулась в колене, не желая принимать на себя вес тела.