Очкарик, посмеиваясь, рассказал. Когда они убивали мужа, скво бросилась с ребенком в ледяной ручей и пошла к тому берегу. Думала сбежать. А вода ледяная.

– Мы даже стрелять не стали, – сказал Очкарик.

Индианка вдруг зашаталась и начала падать. Сердце остановилось, сказал Очкарик. Как пить дать.

– Но самое смешное, – он так и сказал «самое смешное». – Что она до самого конца держала младенца над головой. Так и утонула.

– А ребенок?

– Тоже.

– Скальп снял?

Очкарик пожал плечами. Фыркнул.

– Что я, дурак, лезть в воду?

Все вдруг замолчали. Даже на этих людей произвело впечатление это равнодушие и эта жестокость.

Молчание.

Не люди, хотела сказать я. Вы людей хотя бы видели когда-нибудь? Вы хуже дикарей.

И тут Бак расхохотался. Вслед за ним начали смеяться остальные. Я закрыла глаза и погрузилась во мрак. Нет сил бежать. Нет сил думать. Нет сил ничего.

Чья-то рука зашарила у меня под рубашкой, легла на грудь, сжала. Я резко открыла глаза. Передо мной был Бак – огромная рожа его словно расширилась на весь горизонт, вправо, вверх и в стороны. Я застонала.

Я отодвинулась. Попыталась забиться в угол, туда, где меня никто не найдет. Бесполезно.

– Нет! Нет! – Я дернулась, отползла в угол.

Бак шел ко мне. Неспешно и спокойно.

– Не бойся, красотка, – сказал Бак хрипло. – Я не сделаю тебе ничего плохого.

И вот тогда я действительно испугалась.

* * *