Воздаяние.

– Кто здесь? – закричала я. – Выходи.

И он вышел.

Безногий индеец навахо. Он выполз на мост и наставил на меня винтовку.

Я засмеялась. Мой смех разлетелся над ручьем, над всем этим проклятым миром.

«Не оглядывайся», – сказал Господь жене Лота. И она не оглядывалась. Я вдруг как наяву услышала, как мама читает Библию. Горит свеча, тени пляшут на стенах, а мы с Энни сидим и слушаем. Энни дремлет, а где-то в темноте, там, за столом, сидит Мормон. И по его щекам катятся слезы.

«И жена Лота не выдержала и оглянулась». Я шла на безногого индейца, держа револьвер убитого праведника.

Один на один.

Он смотрел на меня. Близко посаженные глаза, широкая челюсть. Красно-смуглая кожа. Его народ убивали, а теперь он собирался убить меня. Это он навел бандитов на нас с отцом. Теперь я знаю.

Мы выстрелили одновременно.

* * *

Дыхание смерти. Даже в том, как лежит этот снег, я вижу приближение смерти.

Белый снег. Серые льдинки на берегу, выброшенные течением. Весна скоро. Весна.

Серая вода, глинистый берег. Тонкие ветки качаются над водой. Прозрачные пластинки льда под солнцем.

Волчий вой.

* * *

– Придурок краснокожий, – сказал Очкарик в сердцах. – Ты подстрелил мою лошадь.

Он поднял винтовку и выстрелил в индейца. Еще раз. Тело дернулось и замерло.

Они взяли меня, когда я стояла на мосту.

Я расстреляла в подъезжающих всадников все патроны «уокера», но ни в кого не попала. Обидно. Обидно.