И вываливался в очередной коридор или зал.

Семь кругов не то рая, не то ада. Или сто? Их считали там, в бункере. Я не считал. Не было разницы между мгновением и вечностью, как не было ее между мукой и наслаждением. А потом, когда тем, в бункере, надоело следить за моим превращением в счастливо мычащее животное, я получил электрический удар. Как раз в пещере Нирваны. Наверное, приклеенный к моей коже электроразрядник мог управляться и дистанционно.

На трясущихся ногах я выскочил в ближайший коридор – кажется, именно тот, который предполагал исследовать. И почти нос к носу столкнулся с НИМ.

Не человек – образина. Голая. Страшная.

И вооруженная.

Я даже не сразу узнал его, хотя фото анфас и в профиль плотно сидели в моей памяти. Сторож! Полоумный охранник при свинокомплексе, свихнувшийся на диверсантах, с отросшей седой бородищей, окончательно сумасшедшим взглядом и помповым ружьем на плече – дулом вниз. Очутившись внутри Монстра, он до сих пор не бросил оружие, как я не бросил свой парашют. При всем аппетите к неорганике Монстр оставлял подопечным их любимые игрушки.

Срывая с плеча ружье, он не стал кричать «стой, стрелять буду». Да и мог ли он произнести хоть что-нибудь членораздельное после двух с лишним месяцев жизни в Монстре?

– А, бля!..

Мог.

Выстрел. Промах.

Я упал, перекатился, прыгнул… Я летел на сторожа не для того, чтобы «взять языка», – чтобы спастись! И уже понимал, что не успею, что передернуть затвор помпового ружья – это же так просто, так быстро…

Сумасшедший старик, ничего больше. Нормальный оперативник сумел бы взять его голыми руками сразу, а то и дал бы ему сначала расстрелять все патроны, покачав маятник. Почему я захотел в Нацбезе спокойной работы? Мне удалось избежать лишь первой пули.

Помню тупой рвущий удар, завертевший меня волчком. Мягкая крупнокалиберная пуля, чудовищная останавливающая сила… Слона она, может, и не остановила бы, но я не слон. Меня швырнуло на пол коридора, и мягкий «тартан» вдруг прогнулся, принимая в себя подбитого майора Рыльского, не соответствующего стандартам, захлопнулся над моей головой – и страшный рывок, означающий, что «катапульта» наконец сработала, протяжный свист воздуха в ушах и еще один рывок, когда раскрылся купол…

Потом – темнота.

* * *

В последних числах августа я уже мог довольно сносно сидеть на койке и пробовал вставать. Пять минут мучительных потуг, темноты в глазах, неслышного свирепого мата – и нате вам, стою, не шибко кренясь набок, и даже могу ходить. Правда, пока вдоль стенки и с палочкой. И только в сортир или на перевязку, а с перевязки уже на каталке. Весь в поту. Колоть морфин мне давно перестали. Насколько я мог судить по скупым междометиям неразговорчивого хирурга и собственным ощущениям, мой развороченный бок понемногу заживал, рана затягивалась. Конечно, в боку останется ямка калибром с бильярдную лузу, но могло быть и хуже. Интересно, что сделал Монстр с вырванным из меня куском мяса? Сожрал, наверное. А заодно и пулю – чего свинцу зря пропадать? Занюхал пороховыми газами и остался доволен, гурман хренов.