Теснимая изнутри охраняемая зона пучилась вширь, оставляя на съедение Монстру колючую проволоку на столбах, контрольно-следовую полосу, вышки, бункеры, блокпосты… Теперь никто из впервые увидевших Монстра не сказал бы, что здесь когда-то был свинокомплекс, а подъездная бетонка укорачивалась на десятки метров в сутки. Еще в июле пришлось прервать железнодорожное движение на линии Вятка – Пермь. МВД сочло за благо спешно эвакуировать ближайшую к Монстру исправительную колонию.

Мы теряли технику, теряли и добровольцев. Саша Скорняков пошел, был вышвырнут и порвал коленную связку, приземлившись на пень. Теперь лежит. Еще одного добровольца выстрелило настильно – почти успев раскрыть купол, он погасил часть скорости, отделавшись разрывом почки и смещением позвонков. Лежит и долго не встанет. Президент Академии наук споткнулся на ступеньках бункера, покатился, сломал бедро. Лежит. Топорищев на это только и сказал, что есть, видно, в жизни справедливость. Группа иностранных наблюдателей разрослась в форменную толпу – пришлось строить дополнительные наблюдательные пункты и еще один поселок. Фогеля назначили формальным руководителем российской части проекта, он брюзжал, что тратит уйму времени на бесконечные совещания и согласования. Теперь мы уже не смогли бы уничтожить Монстра, даже если бы страстно желали этого. И если бы доподлинно знали как.

Нам бы просто не позволили этого сделать.

А Бостон все-таки тряхнуло, на первый случай несильно. И Рио… Хорошо, что каменный Христос на Корковадо устоял, страшно подумать, как он, кренясь, падал бы – руки вразлет, – словно желая обнять разбегающихся из-под него несчастных…

Тьфу. Что нам Рио. В белых штанах. Своих проблем мало?

Один из блокпостов был обстрелян из гранатомета. Обошлось без потерь, а террористов взяли живыми. Двое парней и девушка, искавшие приобщиться к святыне, чему и помешал блокпост, лепетали несусветную чушь. Обыкновенные монстропоклонники – наши, родимые, доморощенные…

С точки зрения генерала Родзянко, хуже всего было то, что местное население из пятикилометровой зоны пыталось правдами и неправдами вернуться в свои покинутые, обреченные деревни, и в двух случаях исход этих попыток оказался трагическим. Повторялась чернобыльская история: даже если в запретной зоне будет стоять громадный, хорошо всем видимый пресс, аккуратно давящий в лепешку всякого, кто войдет в зону, желающие войти все равно найдутся. Это неизбежно. Все-таки человек нисколько не более логичен, чем Монстр.

Максютов не хотел пускать меня внутрь второй раз, ох не хотел… Застоявшись без дела, я просился сам.