– На, полюбопытствуй.

Сначала я ничего не понял. Это был фильм, черно-белый, плохого качества и очень темный. Я не сразу сообразил, что чернота на экране вызвана тем, что съемка велась ночью.

Какая-то помойка… И две приближающиеся фигуры – мужские, рослые, в мешковатых куртках. Свет цепочки фонарей бьет им в спину, видны только силуэты.

Кто такие?

Изображение покачивалось и подергивалось – снимали явно не с треноги.

Фигуры приблизились вплотную.

– Козел, – сообщил один другому, явно провоцируя оператора.

– Типичный, – согласился второй. – А машина у него ничего, стильная. Как думаешь, даст покататься?

– Хорошо попросим – даст, – высказал мнение первый.

И – немедленно – ответ обоим:

– Отойдите, ребята. Не до вас.

Я вздрогнул. Ответом был мой собственный голос, глуховатый и немного бубнящий, будто в чем-то резонирующий. Ясное дело, в чем!.. В моем черепе!

Я узнал время и место действия. Ноябрь прошлого года, ночь, свалка возле Строгинской поймы. Я был там после беседы с Максютовым, сосватавшим меня на «Зевс». Наверное, был и после, до визга поругавшись с Машей, весь в расстроенных нервах, взбешенный… Но ведь я же не помню этого! Не помню!

Ластик!..

Вот что я, оказывается, стер.

– О! Он грубит! Ты слышал? Нехорошо.

– Невежливый…

– Придется научить, а? Как полагаешь?

– Ох, придется…

Что случилось тогда? Вспомнить, скорее!.. ЧИППИ! Нет… Ластик надежен.