Почему-то именно тогда до моих печенок дошло то, что прежде я знал лишь умом и с чем по юношеской глупости отказывался мириться, несмотря на наглядные примеры: существуют обстоятельства, которые сильнее нас. С которыми не поспоришь. Пловец, несомый течением к бровке Ниагарского водопада, волен делать что угодно: заранее группироваться, надувать легкие воздухом, молиться – это не имеет ни малейшего значения, все равно котел под водопадом сделает с ним то, что пожелает. Не всегда борьба имеет смысл. Некоторые события надо принимать такими, какие они есть. Все очень просто. Жизнь, если отбросить частности, вообще простая штука. И вся стратегия счастливой жизни в сущности сводится к одной до идиотизма простой максиме: выбирай противников себе по плечу, а с остальными не встречайся!

Не можешь? Твое дело. Но помни – виноват ты сам и никто иной. Никто не посочувствует муравью, попавшему под копыто лошади.

Кой дьявол – лошади… Носорога!

Я сам избрал судьбу, когда пошел в Нацбез. Лучше бы стал лоточником или слесарем в автосервисе, а то и дворником – с малой высоты совсем не больно падать. Спихивают, стаскивают за ноги, поливают сверху кипяточком тех, кто уже успел сколько-нибудь подняться. В троице волк, коза и капуста после волка наибольший шанс уцелеть имеет капуста, а не коза.

Господи боже, помоги мне! Занятому собой Монстру не до нас – помоги же мне ты! Сделай так, чтобы самолет не долетел, ведь еще есть время! Пусть откажет один из свистящих над крылом движков, на «Ан-74» это крайне опасно из-за резкого дисбаланса подъемной силы, и пилот наверняка попытается сесть на ближайший аэродром, возможно, пойдет и на вынужденную… а там я исчезну. Найду способ и средства. Наверняка, чтобы рулить мною через чип, нужен мощный сигнал, иначе говоря, нужно точно знать, где я нахожусь. Пусть поищут. Настька им нужна только вместе со мной…

А если и этого ты не можешь, господи, сделай так, чтобы самолет рухнул! Камнем. Что с того, что каждую деталь этой машины проверяли и перепроверяли, что менее надежная машина была бы отвергнута без разговоров, – тебе какое дело? Пусть у нее отвалится крыло, пусть одну-две минуты падения с восьми тысяч мы будем визжать от ужаса, – но пусть самолет не долетит!

Не можешь, господи? Ничего ты не можешь… Тебя попросту нет, ты мертв, ты только иллюзия, ловушка для дураков, порождение нашего несогласия с этим поганым миром и бессилия что-либо изменить. Лесной клоп притворяется мертвым, чтобы враги побрезговали и не съели. Ты притворяешься живым…

– Не нервничайте так, Алексей Сергеевич, – вроде бы даже сочувственно проронил Коля Штукин. – Еще целый час лететь. Все будет в порядке, говорю вам. Да и как может быть иначе?