– С серотонином, – отозвался Штукин. – Это очень больно, Алексей Сергеевич, не советую испытывать на себе. Видите ли…

– Я знаю, что такое серотонин.

– Тем более. Будьте благоразумны.

Так. Значит, Максютов не доверил Штукину управление моим чипом и мною. Если оно вообще существует, это управление. Если Максютов не блефовал…

Но все это уже частности, не имеющие большого значения. Нет у меня желания получить в спину хорошую порцию серотонина. В каком-то смысле он тоже обездвиживающее – боль швырнет оземь. Адская боль, нестерпимая. Превентивное психологическое воздействие тоже тут как тут – враз пропадает охота к бегу с препятствиями.

Автомобиль с темными стеклами ждал нас на краю поля. Штукин о чем-то поговорил с водителем, и тот вылез. За руль сел Валера, а Штукин и второй парень стиснули меня с боков на заднем сиденье. Поехали…

Чуть-чуть моросило, щетки стеклоочистителей размеренно болтались туда-сюда, как два метронома. Было половина восьмого утра, утренний «час пик». Как только пересекли МКАД, скорость пришлось сильно снизить. Дрожа в каплях на стеклах, наплывали рекламные щиты, самый кричащий из них обещал немедленно превратить покупателей новой модели чипа Crown-VL-3000 в «суперхомо» – подлинного владыку мира.

Пожалуй, за прошедшие месяцы столица нисколько не изменилась. Та же жизнь, та же каждодневная суета. Спешащие люди, сгорбленные фигуры нищих. Страхи забылись. Сильно выцветший щит с надписью: «Твоя паника работает на Монстра!» выглядел анахронизмом, на него никто не обращал внимания.

Вот и мой дом…

– Вы все помните, Алексей Сергеевич? – спросил Коля.

Я отделался кивком. Легенда была предельно проста: путевка в закрытый санаторий на десять дней с правом вписать в нее ребенка не старше двенадцати лет. Руководство проявило заботу о майоре Рыльском, пахавшем весь последний год, как вол в упряжке. Ты ведь не против, дорогая, если я возьму с собой нашу дочь? Ей там будет хорошо. Конечно, присмотрю как следует. Прости, родная, совсем нет времени, я должен бежать…

И Маша поверит, хотя и поворчит немного.

Какое счастье, что у меня слабоумная дочь! Она не сможет рассказать потом, что это был за «санаторий». Конечно, в том случае, если у нас с ней вообще будет какое-то «потом».

Господи! Не оставь ее. Дай ей шанс, и я никогда больше не упрекну тебя за то, что моя дочь – даун…

Знакомый приставала с сизым мурлом по-прежнему торчал возле подъезда. По-моему, он узнал меня, но, узрев за моей спиной двух скорохватов, клянчить на опохмел не решился. Они все неплохие психологи, профессиональные попрошайки.