– Рядовой Юльке прав. Не все магильеры смертельно опасны. В сущности, они обычные люди, пусть и способны на всякие фокусы. И умирают они в точности как обычные люди. А вот им впору нас бояться. Потому что мы – не обычные люди. И умираем мы тоже… иначе.

Пока он говорил, успокаивая Штейна, рациональная часть его сознания, которой не мешали ни крики в отдалении, ни хлопки гранат, уже все просчитала. Они рассчитывали, что придется схлестнуться с вражескими магильерами. Но на штабных картах это выглядело совсем иначе. Штаб должны были окружить несколько штурмовых групп и стиснуть со всех сторон. Как рука в бронированной перчатке стискивает податливое горло. Из такого капкана не ускользнуть и целому взводу фойрмейстеров. Но ситуация сейчас сильно отличалась от той, что осталась сереть неровными линиями на бумажных листах. Семь «висельников» при двух пулеметах – серьезная сила по любым меркам. Но если в штабе действительно фойрмейстер… Или даже не один, а двое. Или – Дирк прикрыл глаза – отделение фойрмейстеров… Мертвецов испепелят за минуту.

Подхлестывая его мысли, в воздухе вновь пронеслась волна тепла. Тепла тревожного, чересчур сухого, режущего глаза нестерпимым жаром. Кто-то вновь закричал от нестерпимой боли, но тут же замолк. Неудивительно. Пламя из огнемета может терзать тебя полминуты, прежде чем превратит в смрадный труп. Невидимый огонь фойрмейстеров куда быстрее и милосерднее. Он окутывает тебя с ног до головы и одновременно – изнутри. И человеческое тело вспыхивает, как сухая тряпка от солдатской зажигалки. Такое пламя не сбить, не погасить. Это пылает сама плоть. Этому огню не требуется топливо или кислород. Как господину тоттмейстеру Бергеру не требуются анисовые капли, чтоб поднимать мертвецов из могил.

– Надо закрепиться здесь, – сказал Тиммерман, механически очищая стальное тело своей Ирмы от налипшей грязи. – Дождаться бы еще нескольких штурмовых групп…

Дирк отчего-то вспомнил лицо лейтенанта Крамера. Искаженное яростью. Лицо человека, который считал, что война – это дело живых, и не собирался сидеть за спинами тоттмейстерских кукол. Конечно, лейтенант уже мертв, судя по затихающим звукам стрельбы и изредка накатывающим волнам тепла, а его безрассудный отряд уже превратился в пепел. Может, осталось двое или трое из его отряда. Идти им на помощь не только бесполезно, но и глупо. За нескольких свежих мертвецов «Веселые Висельники» заплатят семью своими бойцами.

«Он сам виноват, – расслышал Дирк собственный внутренний голос, спокойный и беспристрастный. – Он был просто безмозглым вздорным мальчишкой, а война не щадит таких, как он. Он умер только потому, что был нагл и самоуверен».