– Гранаты к бою! – крикнул Дирк и сам метнул гранату по высокой дуге, надеясь, что «колотушка» перелетит через препятствие и упадет в смежную траншею. – Не дайте этим недоноскам прижать нас к земле!

Французские гранаты Лемона имели достаточно слабое осколочное действие, но в условиях окопной войны это доставляло больше проблем их противникам, чем самим французам, осколки летели недалеко, но кучно и зачастую способны были найти слабое место даже в толстых доспехах «висельников».

Штейн высунулся в проход и тотчас дернулся, резко, как от удара электрическим током; дважды что-то громко лязгнуло, и в его наплечнике появилась маленькая вмятина, а в районе правой стороны груди – мятая неровная дыра размером с палец. Кажется, он ее даже не заметил. Приподнял «Льюис» одной рукой и выпустил длинную очередь, усеяв грязь под ногами россыпью дымящихся гильз. Он еще вспомнит недобрым словом французов, когда будет снимать свой доспех и обнаружит, что половина ребер торчит в разные стороны, как булавки из подушечки.

То, что штаб «висельники» нашли, было ясно даже без схемы. Французы, которые ждали их здесь, отличались необычайной яростью и не сдавали без боя ни шага, сражаясь то ли с безумной отвагой, то ли с отчаяньем обреченных. Кажется, это опять были гренадеры – Дирк так толком и не разобрал в грохоте и дыму. Его отряд нагрянул внезапно, выйдя обороняющимся во фланг, но те быстро сориентировались и обрушили на «висельников» столько огня, что Дирк счел за лучшее не форсировать наступление. Кто бы ни оборонял штаб, эти ребята понимают, что отступать им некуда, и биться будут, как живые мертвецы, до тех пор, пока головы на плечах.

– De retour à la porcherie, sales Boches! – крикнул кто-то басом, и Дирк в очередной раз подумал, какой же уродливый и неприятный для человеческого уха этот французский язык, все слова которого как будто разбиты вдребезги и хаотично склеены.

– Что он там несет? – поинтересовался он, прижимаясь спиной к стене.

– Грязные боши… Убирайтесь… кажется, что-то про свинарник, – подумав, сообщил Юльке.

– Ладно, в любом случае это не было похоже на просьбу о капитуляции…

– Их мамаши еще запросят капитуляцию, когда фронтовой бордель…

– Лезут! – вдруг крикнул Штейн, прячась обратно вместе с пулеметом. – Готовьтесь!

Самое глупое слово – «готовьтесь». Когда ты здесь, ты всегда готов к тому, что очередная пуля, срикошетив от стены, снесет тебе половину головы. Или очередной француз вдруг окажется более ловким, чем тебе представлялось, и всадит в горло свой нож. К чему совершенно точно нельзя быть готовым, так это к тому, что когда-нибудь это кончится. И, перехватывая свой молот обеими руками, Дирк ощутил это совершенно отчетливо. Вся его жизнь пройдет здесь, и никакой другой за ней уже не будет. Ни для него и ни для ребят из Чумного Легиона.