Несмотря на то что он числился командиром отделения связи и жил «при штабе», в нутре «Морригана» вместе с остальными тремя людьми, у него не было хороших отношений с офицерами.

Тоттмейстера Бергера он боялся и в то же время презирал, что неудивительно для представителей столь разных магильерских Орденов. Лейтенанта Зейделя, командира отделения управления, не выносил на дух, считая выслуживающимся болванчиком и тупым солдафоном. Интенданта Брюннера в глаза называл грязным мясником.

Иногда Дирку казалось, что в одиночестве Хааса виноват не его вздорный и язвительный характер или судьба, погубившая его карьеру и направившая в Чумной Легион, а сама воздушная стихия, которой тот был подчинен.

В Хаасе было что-то от беспокойного ветра вроде того, что встречается в предгорьях. Такой ветер рвется во все стороны света одновременно, терзая утесы и нагибая деревья, беснуется, как запертая яростная змея в тесной клети. Лишь затем, чтобы, выдохнувшись, дотлевать, в бессилии теребя траву едва ощутимыми порывами. Когда-то, наверно, в Хаасе клокотала энергия, это было заметно по его взгляду, смягченному и маслянистому от выпивки, в котором время от времени вспыхивала горячая искра. По упрямому острому подбородку, бледному как у самих мертвецов, по посадке головы, уверенной и вместе с тем небрежной. Если так, времена его ярости и несдержанности были позади. Сейчас он больше напоминал не беснующуюся стихию, а обвисший в безветрии парус, безвольный и мятый.

Он заглядывал в блиндаж Дирка ближе к вечеру, обычно без всякой на то причины. Больше ему идти было некуда – в офицерском клубе он никогда не был желанным гостем, в других отделениях ему тоже редко бывали рады. Он заходил, враз заполняя тесное пространство кислым винным запахом и тяжелой вонью подгнивших сапог, садился поодаль и наблюдал за действиями Дирка, лишь изредка вставляя слово-другое. По-настоящему пьяным Дирк его не видел. Поговаривали, до бесчувствия люфтмейстер напивается только в одиночестве. Сложно было понять, что заставляет его искать чужого общества, особенно общества мертвеца. Но такие разговоры отчего-то нравились им обоим, хоть и отличались обыкновенно сдержанностью.

– Поздравляю, – буркнул Дирку люфтмейстер Хаас как-то раз, вваливаясь в тесный блиндаж без приветствия, как, впрочем, поступал всегда. – Слышали про Вильгельмсхафен?

Дирк уже закончил ежевечерние «штабные занятия» и читал потрепанный том «Geschichte des Deutsch-Französischen Krieges von 1870–71»[77], одолженный у Йонера, с трудом прорубая просеки в однообразном тексте.