– Хорошая была мысль. Возможность на многое взглянуть иначе.

Хаас не заметил иронии. Он был настолько рассеян и увлечен своими мыслями, что мог не заметить и тяжелый «Сен-Шамон»[78], въехавший в блиндаж.

– Молодой был, дурак… Хорошо, что не написал. А если бы написал… сам залез бы в самую большую мортиру и приказал бы дернуть за шнур. Ладно, забудьте. Это я, наверно, глупости говорю. Хотел про тоттмейстера во главе государства сказать. Представляете номер? – Хаас засмеялся, отчего его щеки приобрели нездоровый малиновый румянец. – Повелитель мертвецов во главе государства! Государства живых людей. Господи, они что, гонят эту бурду из топлива для аэропланов?.. Изжога ужасная. Не хотите? Простите, Корф, забыл. Паршивая у вас жизнь, у мертвецов, даже стопку не опорожнить… Так о чем я?

– О верховном тоттмейстере.

– Да, конечно. Тоттмейстер, возящийся со своими мертвецами, как с куклами, вдруг получает в свои руки необъятную власть. На что же он направит ее? А что, если… если ему больше понравится управлять мертвыми, чем живыми?

– Не понял вас, лейтенант.

Этим сухим «лейтенант» Дирк хотел поставить люфтмейстера на место, но тот пропустил намек мимо ушей. Неудивительно. Глядя на его безвольно развалившуюся на грубой тахте фигуру, какую-то скомканную, нелепую, на торчащий воротник и оторванную пуговицу, Дирк испытывал больше сочувствия, чем настоящего раздражения. Правда, и сочувствие это было какое-то стыдливое, болезненное, пачкающее.

«Возможно, он мог бы стать блестящим офицером, – подумал Дирк, отводя взгляд, чтоб не видеть бессмысленных водянистых глаз и нервного дрожания пальцев. – Дослужился бы до хауптмана или даже оберста. Стал бы опорой своего Ордена. И сейчас сидел бы где-нибудь в Бад-Зальцуфлене, облаченный в новенький мундир, в уютном ресторанчике, и пил бы целебную минеральную воду за компанию с симпатичными дамами, рассказывая им поучительные и жутковатые фронтовые истории в принятом среди газет драматически-пасторальном ключе. А вместо этого он сидит в грязном блиндаже в обществе мертвеца и сам выглядит покойником, только покойником жалким и никому не нужным, даже собственной родине».

– Знаете, что бы сделал этот тоттмейстер? – Хаас все не собирался умолкать. Как у многих пьяниц, его лицо быстро меняло выражение недоумения на гримасу убежденной уверенности. К тому же последняя порция выпивки подлила масла в огонь. – Да я вам скажу! Он бы перебил всех, вот что. Именно так, как заведено… Пулеметные команды по проспекту – и фьюить! Или даже газ – так, наверно, проще. Стариков, женщин, детей… А потом воскресил бы их всех. Что? А, у вас принято говорить «поднял»? Да какая разница. Воскресил все миллионы убитых и стал бы настоящим императором мертвой страны. Полным, ха-ха. Таким, которого слушаются все. Представляете, какая б жизнь там была… Мертвые плотники обтесывают бревна. Мертвые кухарки варят супы, которые уже никто не отведает. Мертвые рабочие кладут булыжник на мостовой. Может быть, мертвые дети играют во дворах… И над всем этим щебечут мертвые птички. Вселенский Город Солнца, ей-богу.