И хищные «Ньюпоры» обрушились на Хааса.

Хаас не пытался стрелять, да ему и нечем было – его пистолет вывалился из кобуры, еще когда магильер покидал коптящий броневик. Даже окажись на его месте Тиммерман со своей монструозной крупнокалиберной «Ирмой», этот бой и то не продлился бы более десяти секунд. Три аэроплана на одного человека – не то соотношение, которое обещает долгую схватку. Но Хаас, казалось, даже не видел стремительных «Ньюпоров» над своей головой. Он шел вперед, нелепо размахивая руками, как неопытный канатоходец, борясь попеременно с силой инерции и собственными ногами. Его разворачивало то одним боком, то другим. Несколько раз он спотыкался и падал, извергая проклятия, когда оказывался в грязной луже.

«Ньюпоры» заходили один за другим. Они опускались до минимальной высоты завораживающим глаз молниеносным движением, которое в то же время казалось плавным и даже ленивым, как у атакующей акулы, и неслись вперед, расчерчивая землю под собой рваными пунктирами. Брызги грязи разлетались далеко вокруг, но ни одна пуля не попала в Хааса. Если Бог и помогает оказавшимся в беде солдатам, то христианский Бог сегодня явно был не при делах, судьбу магильера взялся оберегать сам Бахус[79].

Каждый раз казалось, что очередной шаг Хааса будет последним и пулеметная пуля сейчас клюнет его в бок, подбросив, как игрушку в ярмарочном тире. Но пули ложились вокруг него, секли дергающиеся обрывки высокой травы, вызывали на поверхности луж всплески, сносили ветви деревьев, не в силах настичь фигуру, двигающуюся столь странным и непредсказуемым курсом.

Этот магильер был заколдованным, и французские пилоты, совершенно позабыв про осторожность, взялись за него всерьез. Сперва это, должно быть, казалось им подобием какой-то игры. Они собирались гонять его, как утенка, может быть, даже не столько из охотничьего интереса, сколько от осознания собственной изящности и слаженности своих действий. Грациозные хищники бездонных глубин небесного океана, получающие от охоты истинное удовольствие, они умели убивать, играя. Возможно, вся война для них тоже была одной бесконечной, но очень увлекательной игрой.

После третьего захода, когда Хаас по-прежнему невредимым преодолел большую часть простреливаемой дороги, французы занервничали. Эта жалкая букашка каким-то образом ускользала от них, даже не прикладывая усилий. Безумная, пьяная, не понимающая близости своей смерти букашка. Моторы аэропланов ревели, обрушивая вниз стонущие от нагрузки машины, вода в лужах кипела вперемешку с грязью – словно кто-то сыпал в нее сотни камешков из огромного ведра. Но Хаас не замечал этого, продолжая брести вперед со своей обычной пьяной медлительностью, иногда шлепаясь тощей задницей оземь и тут же вскакивая.