Дирку приходилось иметь дело с самыми разными машинами, начиная от первых образчиков, невероятно капризных и предельно несовершенных, бастардов, порожденных отчаянным позиционным кризисом.

В свое время ему пришлось немало поколесить на «Даймлере» модели «М1915», заслужившей нелестное прозвище «склеп на колесах». Лишенный подвижной башни, «Даймлер» был громоздок, грузен, как старая лошадь, и неповоротлив. Несмотря на неплохой для своего времени двигатель, он представлял собой столь удобную мишень для вражеских наводчиков, что от поездки на нем обычно старались уклониться все, включая «висельников».

Приходилось ездить и в просторном трехпулеметном «Эрхардте E-V/4», «сухопутном эсминце», как его называли фронтовики. Удовольствие это было скоротечно – несмотря на все свои достоинства, эта машина была выпущена слишком маленькой серией, чтобы насытить всю имперскую пехоту, требующую обеспечить ее защитой от гибельного пулеметного огня. «Эрхардты» у «Веселых Висельников» быстро забрали, оставив уже устаревшие к тому моменту, но надежные «Мариенвагены». Дирк тайком вздохнул с облегчением – он всегда предпочитал проверенный работой инструмент всяким экспериментальным аппаратам.

Дирк пожалел Крамера, единственное существо в «Мариенвагене», которое испытывало серьезные неудобства. Мертвецы не боялись ни духоты, ни жары, ни запаха, живые же люди в этом отношении были куда как менее стойки. Впрочем, лейтенант выглядел вполне довольным. Для него, проторчавшего без малого год посреди богом забытого поля, даже подобная вылазка в душном скрипучем ящике на колесах была настоящим событием.

Сейчас, когда внутри их находилось всего четверо, а боевое отделение не было забито десантом, поездка была вполне терпима. Машину вел Шеффер и делал это достаточно грамотно, обходя промоины, воронки и крупные камни. «Мари» с досадой пыхтела разношенным двигателем, отвечая на его усилия, но не торопилась разваливаться на части.

«Старая кобылка, – подумал про нее Дирк почти с нежностью, – норовиста и всегда делает вид, что двигается с одолжением. Но упряма, как молодой жеребец».

Снайпер Юнгер сидел в задней части бронеавтомобиля и безучастно глядел в окно. Это был спокойный, подобно всем «висельникам», мертвец, пухлощекий, медлительный в движениях и даже какой-то вальяжный. Все его движения, вне зависимости от того, что он делал, вправлял нитку в иголку или точил карандаш, были подчинены особой грациозности, очень неспешной и плавной, как у большой рыбы. Он словно плыл в окружающем его воздухе, не допуская никаких резких движений. И даже говорил медленно, с расстановкой, выдавливая из себя слова отмеренными порциями. Взгляд у него был под стать: скучающий, с ленцой, кажущийся простодушным и наивным.