До войны Юнгер был служащим в каком-то банке в Меце. Поэтому во взводе его иногда звали Банкиром. «Банкир» – Юнгер до войны не был солдатом, не держал в руках ружья и вообще не держал ничего тяжелее чернильницы. Но многое в его жизни поменялось в восемнадцатом году.

Никакими успехами на военном поприще он при жизни не отличился, как и десятки тысяч вчерашних горожан, которых призвали в спешном порядке, оторвав от теплых постелей, портера и газет, чтобы сколотить очередной полк ландвера «второго подъема». Одетые в несуразную форму, ту, что осталась на складах, часто не по размеру или старого образца, такие «ополченцы» являли собой нелепое зрелище и на фронте не вызывали ничего, кроме раздражения. Опытные фронтовики знали, что прибытие «ополченцев» – всегда к беде.

На бумаге армия вырастает, но на бумаге, сквозь ее ровные таблицы и колонки цифр, не проглядывают выстроившиеся на плацу шеренги «второго подъема» – нестройные, состоящие из одышливых толстяков и рахитиков, вооруженные всяким хламом, жалкие, никчемные и внушающие лишь сочувствие. А потом фронт начинает наступление, распахивая свой огромный зев, подобно гигантской птице Рух, и требует мяса. Фронт пожирает множество вещей – горючее в неимоверных количествах, сотни тысяч тонн снарядов, цистерны масел, эшелоны взрывчатки и неисчислимое множество иных вещей. Двигатели, сапоги, аэропланы, ткань, порох, сталь, оптика, хлопок, карты, медикаменты, каучук, автомобили, цемент – все это льется в раззявленную пасть фронта непрерывным потоком, никогда полностью не насыщая.

Но больше всего фронт любит мясо, как и положено настоящему хищнику, пирующему на перепаханных его когтями полях. И свою норму мяса он должен получать неукоснительно.

Он получает ее – и весь «второй подъем» из вчерашних ополченцев лежит на брустверах с развороченными затылками, вспоротыми животами и оторванными конечностями, бросив наступающих без поддержки и помощи. Жалкие птенцы, которых жизнь швырнула прямо в кипящий водоворот, не объяснив даже правил.

Рядовой Юнгер в этом отношении мало чем отличался от прочих. Его оторвали от привычного кабинета, где он половину своей не очень долгой жизни заполнял бисерным почерком аккуратиста квитанции и справки, и отправили в часть. Там он в течение трех месяцев учился маршировать, задирая непослушные толстые ноги, выполнять строевые фигуры и через отвращение пить дешевую водку.

Стрелял он неважно – винтовки с разношенным стволом могли попасть в мишень разве что будучи прислоненными к ней дулом, да и с патронами для «второго подъема» было неважно. По большей части призывников учили маршировать, различать офицерские чины и не показываться лишний раз перед глазами начальства. Прошение о посмертном вступлении в Чумной Легион его подбил написать местный интендант, заключивший, видимо, негласный договор с Орденом тоттмейстеров. За нехитрые блага, добытые им со склада, в Чумной Легион записывались те, кто больше всего страдал от нехватки пристойной еды, курева и прочего.