– У меня нет с собой успокоительного.

– Есть, – возразил тот. – Хочешь, чтобы я это сделал?

Мэтью, глядя на меня, силился улыбнуться. Дрожь, немного унявшаяся, возвращалась при каждом рывке машины.

– Боги, Мэтью, она не в себе от ужаса, – проворчал Болдуин. – Действуй.

Мэтью до крови прикусил губу и нагнулся поцеловать меня.

– Нет! – отшатнулась я. – Я знаю, что ты хочешь сделать, Сату мне рассказала. Ты используешь свою кровь, чтобы утихомирить меня.

– Ты в шоке, Диана, а у меня больше ничего нет. Позволь мне помочь тебе.

Видя его страдающее лицо, я сняла пальцем выступившую на губе капельку:

– Я сама.

Пусть больше не сплетничают, что он полностью подчинил меня своей воле. Я слизнула соленую каплю с онемевшего пальца и отключилась.

А очнулась уже в саду Сет-Тура, пахнущем травами Марты. Мэтью держал меня на руках, моя голова лежала у него на плече. Рядом светились окна замка.

– Все, мы дома, – сказал он, когда я шевельнулась.

– Изабо и Марта в порядке? – спросила я.

– В полном. – Он прижал меня к себе еще крепче.

Свет в кухонном коридоре резал глаза, один из которых стал почему-то меньше другого. Прищурив тот, что побольше, я увидела впереди вампиров: любопытствующего Болдуина, разъяренную Изабо, встревоженную Марту. Когда Изабо сделала шаг в нашу сторону, Мэтью зарычал.

– Надо позвонить ее родным, Мэтью, – сказала она, глядя на меня с материнской заботой. – Где у тебя телефон?

Я даже не пыталась поднять голову – все равно не сумею.

– Думаю, в кармане, – предположил Болдуин, – но руки у него заняты колдуньей, а тебя он не подпустит. Вот, возьми мой.

Его взгляд прошелся по мне – словно к ранам прикладывали холодные примочки.

– Она точно в бою побывала, – с невольным восхищением признал он.