– Дозье не был серийным убийцей. Его оговорили, а ты защитила его. Не из христианской любви. Ты просто выполняла свои обязанности.

– Когда он привез меня сюда и познакомил с вами, то просил вас помочь мне как родственнику, если будет нужно.

– У меня одиннадцать сыновей и семь дочерей. Если ты будешь спасать каждого, мне жизни не хватит, чтобы расплатиться с тобой.

– Я избавлю вас от этого бремени, если мы договоримся сегодня.

Отис взял с маленького столика, стоявшего между креслами, жестянку с нюхательным табаком.

– Не хочешь? – спросил он. Джейн отказалась, и он сунул щепоть за щеку. – Когда ты приезжала в тот раз, я понял, кто ты такая. Я сказал тебе: Дозье ты, конечно, помогла, но больше всего хотела бы уничтожить наш несчастный маленький бизнес. Помнишь?

– А помните, что я ответила? – спросила она.

– Может, и вспомню, если пошевелю мозгами как следует.

– Я сказала, что да, хотела бы. Вы делаете любые наркотики, которых требует рынок. Ведете оптовую торговлю по всему Югу. Губите жизни. Ваш бизнес нужно закрыть раз и навсегда. Но я не участвую в проигранных делах. Допустим, я сообщаю о вас Агентству по борьбе с наркотиками, чего, вообще-то, никогда не делала. Против агентства внезапно ополчаются политики, готовые порвать за вас кого угодно, им приходится отступить, а меня считают крестоносцем, который не умеет соразмерять свои силы. Вот тогда вы и сказали, что у меня в жилах течет не кровь, а моча гремучей змеи. Думаю, это был комплимент.

Отис начал раскачиваться в своем кресле, глядя на машины, где дети прижались к стеклу, чтобы посмотреть на него. Спустя некоторое время он сказал:

– А кто этот высокий, в двухдверной машине?

– Шериф из Миннесоты.

– Шериф? Его можно купить?

– Хотите открыть представительство на севере?

– Просто решил узнать, кто он такой.

– Вряд ли он унизится до взятки, сколько бы вы ни предложили.

– И все же он здесь. Сбился с пути истинного вместе с тобой.

– Когда там случилось это несчастье, погибли его друзья и соседи. Он принял это близко к сердцу. Гораздо ближе, чем думает сам.

Отис все раскачивался в своем кресле. Облака тумана тянулись к восходящему солнцу парообразными руками, но исчезали, так и не дотянувшись до него.

– Ты говоришь о сумасшедшей бабе, которая взорвала губернатора?