— Арум? Где он? — Андрей поднялся по ступеням. В ответ Тиохор мрачно покачал головой.

Без особого сопротивления к утру весь город был в руках имьяхийцев. Истргдор освободил всех заточенных Ваамканом в крепости у могильников и запер там виновных прямо или косвенно в смуте. Казнить даже самых ярых недругов он не решился, разумно полагаясь на суд Оенгинара. Этот факт и возвращение истинно Рожденного внесли некое примирение. Народ приветствовал будущего Держателя, въезжавшего в ворота на колеснице из слоновой кости и серебра, как священного посланца богов. Перед ним сыпали цветы белых лилий и крылья бабочек, несли курения и пели гимны. Но восторг встречавших стал большим, когда перед свитой жрецов повели молодого единорога. Он, добытый в дар северными охотниками, был совсем белый, с крепкими как удар молота ногами, могуч телом. Глаза дикого зверя, еще не ведавшего ритуальных премудростей Миофы, светились разумом. Тихая радость и великая грусть постепенно сживались за твердью чернокаменных стен.

Тело Ваамкана, убитого ядом, нашли в глубоких покоях Дома Рода. Его вынесли за город и сожгли на возвышенности за рекой той же ночью, что неприятно изумило аттлийцев, убежденных, будто огонь освободит дух и злая воля жреца, витая над страной, еще сумеет принести огромные беды. Возможно так, но преданные Единорогу рассудили иначе, не желая иметь ни могилы, ни какой-либо памяти о человеке, прогневавшим богов и подвергшим Род столь жестоким испытаниям. Во всей трагической истории, начавшейся с покушения на Оенгинара и бросившей страну в хаос, теперь винили только Ваамкана, забыв растерзанного Ниесхиока, бежавшего Магиора и многих его прислужников. Сожженного жреца проклинали на площадях, во всех святых Домах, уцелевших и разрушенных. Приписывали ему деяния еще более омерзительные, чем он успел совершить. Это был плач, призванный облегчить горюющую душу. Наряду с тем слагали истории полные вымысла о подвигах Истргдора, божественной сущности милого всем Оенгинара и о волшебстве иноземцев.

Грачев торопился покинуть Бамбуковый город и продолжить путь к Земле Облаков. Ему претило видеть безумствующие, несущие восторженный бред сборища у ступеней Дома Рода. А при утверждениях, будто он — сын Грома потряс землю и, расколов свод подземелья, вызволил войско справедливых мстителей, в нем вскипала ярость. Говорили то полные благодарности люди или его ненавистники — он не желал даже в глазах глупцов быть ответственным за страшное бедствие, унесшее многие жизни. Эвис понимала его и также стремилась уехать отсюда, но путешествие откладывалось, так как она взялась врачевать раненых вместе со жрицами Миофы. Нуждающихся в ее чудодейственной помощи не было числа, вот только сил хватало лишь на тяжко пострадавших. Среди таких оказался Арум. Глубокие раны от мечей телохранителей Магиора не оставляли ему надежды на жизнь и аттлийцы скорбя думали, что доставят на родину лишь его прах. Однако, на их глазах иноземка сотворила славное волшебство — смерть отпустила обреченного. Здоровье быстро возвращалось в его молодое тело. Несколько вечеров Эвис провела у его ложа, изгоняя боль, рассказывая об Аттле и с трудом уклоняясь от просьб рассказать о себе. Он полюбил прикосновения ее ласковых рук, ее простое присутствие и ждал ее с необъяснимым волнением. А, как только окреп и мог выходить в сад, стал искать встречи с ней. Но скоро им была судьба расстаться. Арум узнал об опасности угрожавшей Ардее, других нерадостных переменах в Аттле и обострившимся противостоянии с Соадамом. Не легко далось ему отказаться от путешествия в страну аоттов. Но он принял достойное решение и ни один из высокородных аргуров не осудил его.