Вот и у хорошенькой покачивается в руках стопка наволочек и простыней: каблучок одной ноги непроизвольно постукивает в ритм. Медсестра роняет с ненавистью:
— Пляши пока… Как меня достала эта чертова песня! Круглые сутки, круглые сутки! У палаты две двери, вторая железная, а все равно слышно. Это же самой можно сойти с ума с этими психами. Иногда ночью думаю: подкрадусь к патефону этому дурацкому, выключу и отдохну хоть чуть-чуть. Жизни же от «Рио-Риты» идиотской нет. А он никогда словно не спит, этот урод. Как ни войдешь, глазами зыркает, сторожит свою пластинку придурочную.
— Так взяла бы и все равно выключила! — Хорошенькая делает шаг к патефону и тянется к ручке.
— У-у-у! А-а-а! А-ааааааааааааааааааа!!! Жуткий крик сотрясает воздух.
Хорошенькая отскакивает в сторону на полметра. Простыми и полотенца летят вверх: вот вам сразу и салют, и развевающиеся флаги.
Пациент кричит и трясется — как же жутко он кричит! Глаза вытаращены, слюна течет ручьями с подбородка на грудь. И вид его теперь не жалок, а, скорее, страшен.
— Да не связывайся ты с ним, — устало говорит медсестра — опытная, тертая, битая — испуганной девочке. — Он всегда так реагирует, если шарманку чертову выключить пытаешься. И состояние потом ухудшается. Главврач велел этого дурика не беспокоить. Он на особом положении у нас, все у него преимущества какие-то. Палата вот одиночная, музыка… идиотская.
Медсестра смотрит на пациента злобно. Ей кажется, что взгляд его не так бессмыслен, как
Она тут работает — и все.
Остальное ее не касается.
II. 25 марта 1808 года
II. 25 марта 1808 года
Жаркая Пуэрто-дель-Соль.
Ворота Солнца — самое сердце Мадрида. И солнца здесь в избытке! Ангелы наискось расчертили яркое небо белыми полосами облаков. На Доме Почты бьют часы. Полдень.
Мария, пританцовывая, вышагивает по площади, в воздухе пахнет счастьем. Мария хороша. Черные глаза, тонкие запястья. Никто не учил ее грации, легкости походки, это у Марии от природы. Она сама — воплощенная грация. Солнечное обаяние в изобилии изливается в стороны, пленяя всех подряд. Мужчины восхищенно свистят ей вслед. Пожилые мадридцы, сидящие на ступеньках своих домов или на балконах, смотрите приязнью. Мария — не какая-то там свистушка, достойная молодая сеньора из хорошей семьи. Юная, как вечнозеленая олива, душистая, как ее цветы.