Мария слишком слаба, чтобы быстро добежать до пустыря у горы. Мария далеко. Она не видит, что отец и Хосе уже лежат на земле, выпустив души в небо. Первые жертвы освободительного движения. Кровь, всюду кровь, багрово-коричневая, как будто безумный повар переборщил с томатным соусом и залил им все вокруг… Священник дон Франсиско де Лилла еще жив, руки сложены в молитве. Он тоже был на площади… Сосед Педро яростно сжимает кулак.
В центре группы — Карлос. Стоит, раскинув руки — словно крест. Или… распятие? Ему осталась пара секунд.
Палачи, плечо к плечу стоящие клином, слились в одну бездушную машину смерти. Машина не видит, кого убивает. Видит только люди. Только люди чувствуют.
— Запомните меня, я Карлос де Гильермо! — кричит Карлос, сам не зная зачем, но чувствуя, что так правильно. — Запомните меня!
Мария не слышит его крика, но отчего-то сжимается ее сердце, колотится, словно выскочит сейчас из груди птицей и полетит.
Карлос падает так же, как стоял — широко раскинув руки. Душа выпархивает из груди и несется навстречу птице Марии. Сильное красивое тело стало сором.
Душа — нет.
Мария не видит казни, но другой человек — видит. Через подзорную трубу на расстрел смотрит, сжимая в руке заряженную винтовку, королевский художник Франсиско Хосе де Гойя-и-Лусьентос. Потребовав, чтобы садовник тоже зарядил ружье и сопровождал его, художник отправляется к окровавленному пустырю. Так надо.
Свет луны освещает непогребенных мертвецов.
С другой стороны пустыря одновременно с художником появляется маленькая бледная женщина. Нет, она не кричит. Коротко вскрикивает и оседает, словно пустырь встретил ее заблудившейся во мраке пулей.
Художник достает планшет и начинает быстро-быстро рисовать. На листе появляются линии: мужчина-крест, белое пятно рубашки, сжатый кулак. Из ужаса родится красота.
Кричит, корчась в родах, маленькая, похожая на девочку Мария. Всего час назад ее звали Мария Гомес Диас. Сейчас — еще и въюда де Карлос. Вдова Карлоса.
Старик-садовник бестолково пытается помочь роженице.
— Адьез, мадрисита… — нервно поет он, пытаясь убедить себя, что все происходящее вокруг ему просто кажется. Что он сошел с ума.
По бедрам женщины течет сукровица. Багровой, темной кровью залита белая рубашка Карлоса. Человек умер. Человек рождается.
Гойя шепчет что-то себе под нос, чиркая по листу углем и словом «проборматывая» сюжет. Кричит Мария.
Красота родится из ужаса и смерти, захватывающая красота.
Ничего не закончено. Все только начинается.