III. Однажды

Музыка на пластинке обрывается, «споткнувшись» о царапину. Человек в инвалидной коляске протягивает руку и наводит порядок. Сумасшедшие бывают пунктуальны как никто, а этот помешан на своей ненаглядной мелодии. В общей сложности в этой комнате в день бывает дай бог десять минут тишины.

Одно движение и вот хрипловатый, с легким акцентом голос задорно выводит по-испански:

— Адьез, мадрисита!

Навеки мое сердце разбито…

Пластинка скрипит, пластинка сипит, совсем этот ее заездил.

— Давай я тебе скачаю песняк в mp3? — предлагает хорошенькая санитарка, не надеясь на ответ. — Не качество, а кошмар!

Она все еще девочка-Весна, но уже не Март, а ближе к Маю — расцвела, похорошела еще больше. Скоро станет Летом и упорхнет: негоже таким красоткам носить утки в психбольнице. Им место на подиуме или куда там еще стремятся нынче девочки.

Этот, пациент без имени, качает головой. Девочка-Весна знает, что он совсем ничего не соображает и качания-кивки не являются ответом ей. И так же ясно, что патефон свой этот отдаст только вместе с жизнью. Смешной такой. Милый. Хоть и псих.

Задорная мелодия «Рио-Риты»» незамысловатые слова. Медсестричке нравится эта песенка, она часто под нее танцует. И не раздражает ничуть! Наоборот, она к ней привязалась. И к пациенту странному привязалась— почему-то. Он хуже собаки — совсем не понимает ее слов, даже «Фу!» и «На!», но девочке все равно нравится с ним разговаривать. Он хотя бы слушает ее — в отличие от начальства и родителей! Это смешно, но… ей с ним спокойно. Словно, пока этот сидит здесь, пока хрипит пластинка, все будет хорошо.

25 марта 1808 года

Жаркая Пуэрто-дель-Соль в самом центре Мадрида. Ворота Солнца, солнцем щедро залитые — все, как положено.

Пританцовывая, Мария вышагивает по площади.

На нее оглядываются — Мария хороша. Лукавые черные глаза, тонкие щиколотки.