— Чего ж не понять, — пробормотал Скиф, чувствуя, что поручение отнюдь не приводит его в восторг. — Однако, Пал Нилыч, зачем такие сложности? Клиентка наша не из мира снов, личность вполне реальная, так что же стоит проследить за ней прямо здесь? У вас ведь чертова уйма племянников… куча родичей и друзей… Ну, одни, как я понимаю, стерегут всяких убогих наркоманов, не любящих табачный дым, а другие…

Он остановился, сообразив, что перегибает палку. Но Сарагоса лишь поиграл бровями и буркнул:

— Молод ты еще советы мне давать, чечако сопливый. Хотя в чем-то идея твоя верна и обнаруживает зачатки аналитического мышления… Только вот учти на будущее: слежка, допрос или, скажем, пытка, как случилось с Догалом, — насильственные меры. Крайние! Человек, ежели беседа ведется с пристрастием, может и себя оговорить, так? Ну, а когда он свободен, весел и счастлив, то и разговоры разговаривает откровенные, без боязни… А из тех разговоров, из вопросов его многое можно узнать, и будет то знание истинным, а не выбитым из-под палки. Ясно?

Колотят пса — он рычит, гладят — воркует, припомнилась Скифу одна из звягинских поговорок. В ворковании, разумеется, больше полезных оттенков и нюансов, чем в злобном рыке, надо лишь суметь разобраться с ними. Да, прав Пал Нилыч, прав! Прав и мудр! Как и незабвенный комбат… Пожалуй, есть между ними что-то общее… несомненно, есть…

Эта мысль так поразила Скифа, что он на мгновение отключился, и Сарагосе пришлось выразительно хмыкнуть.

— Ну, в общих чертах все, — произнес шеф. — Значит, от бесед с клиенткой ты не уклоняйся, говорить говори и слушать не забывай.

Скиф привычным жестом потер висок.

— Слушать — это я понимаю, Пал Нилыч. А вот говорить-то о чем?

— А вот образование-то тебе к чему? — передразнил Сарагоса. — Ты ведь университет кончал, э? Истфак? Или там болтать не научили? Историки — они же все записные болтуны!

— Я такой же историк, как вы — журналист, — ответствовал Скиф, припоминая визит к Пал Нилычеву знакомцу. — Я ведь историком и дня не проработал… Ну не считая раскопок в студенческие времена…

— Вот-вот, — обрадовался Сарагоса, никак не отреагировав на замечание о своей журналистской карьере. — О раскопках ты ей и расскажи! О всяких древних сокровищах, о скифских степях да вождях, что спят под курганами со всем своим кагалом, У князя-то, у Джамаля свет Георгиевича, ты был речист! И о могилах толковал, и о галерах! Ну, а с рыжей о камешках побеседуй, о золотых украшениях да брильянтовых подвесках из скифских могил… Она это дело любит!

— Степняки брильянтов не носили, — с тоской сказал Скиф. — Подвески — это из Дюма, Пал Нилыч, из «Трех мушкетеров».