— Надеюсь, хоть про них она читала. Вот тебе и еще предмет для обсуждения! Литература-макулатура, политика-косметика, секс-кекс плюс пикантные анекдоты…

«Насмешничает, — понял Скиф. — Опять я — сержант-дурак, а шеф — полковник-умник…»

Он выбрался из-за стола, прошествовал на середину комнаты, встал по стойке «смирно», щелкнул каблуками, выпучил глаза и гаркнул:

— Есть секс-кекс! И анекдоты! Позабористей! Рады стараться, ваше скобродие!

Сарагоса уставился на него, от неожиданности выронив изо рта трубку.

— Что с тобой, парень? Харана опять по макушке трахнул?.. Кстати, можешь держаться «вольно» и говорить по-человечески — тут тебе не спецназ, не эта твоя группа «Зет». Там положено было рявкать, а тут…

— Там давали четкие инструкции, — сказал Скиф, — а тут вы мне. Пал Нилыч, баки забиваете насчет секса-кекса да политики-косметики. Я ведь спрашивал про то, что можно о вас и о фирме говорить, а чего нельзя. Насчет анекдотов да брильянтовых подвесок я и сам соображу.

Шеф ухмыльнулся, сунул трубку обратно в рот и словно бы про себя пробормотал:

— Вот ведь какая незадача, э? Много скажешь — нехорошо, все секреты выдашь; мало скажешь — тоже плохо, клиент всякий интерес к беседе потеряет, не расколется… Да, великое это искусство — побольше разузнать и не проговориться самому! Так что думай, сержант, думай… Соображай! А сейчас — свободен!

Он поднялся и кивнул Скифу на дверь.

 Глава 22 ВНЕ ЗЕМЛИ, МИР ФРИР ШАРДИС, ДЕНЬ ВТОРОЙ

 Глава 22

ВНЕ ЗЕМЛИ, МИР ФРИР ШАРДИС, ДЕНЬ ВТОРОЙ

В гигантской галерее царила тишина.

Этот тороид, перечеркнутый с наружной, открытой морю и ветру стороны серебристыми штрихами колонн, обнимал основание Куу-Каппы тугим трехкилометровым кольцом, словно скрепляя в единое целое нагромождение жилых пузырей, цилиндров, овоидов и сфер, соединенных яркими полосками пандусов и спиральных спусков, пронизанных шахтами и транспортными колодцами. Сейчас вся эта громада будто бы замерла, застыла в почтительном ожидании: жилые модули, террасы канилли и песчаные пляжи были пусты, в море — ни паруса, ни всплеска от ластов прогулочных субмарин, каплевидные кабины лифтов опущены вниз, к первому ярусу. и лишь по прихотливо извивавшимся лентам городских улиц кое-где с торопливостью почуявших мед мурашей мчатся экипажи — тоже вниз, к просторной галерее, к терпеливо ожидающим толпам, к терминалам Большой Игры.

Сжимая цепочку со Стражем, Скиф стоял перед одним из них — узкой щелью в стене, над которой мерцал круглый экран размером с блюдце. Эта внешняя стена, доходившая ему до груди, являлась скорее предохранительным парапетом; за ней галерея резко обрывалась вниз, к золотистому песку пляжей и пустынному морю, простиравшемуся до самого горизонта и дальше, до конца света. В галерее столпилось сейчас тысяч сто народу, участников Большой Игры, но места и приемных щелей хватало для всех — сзади по периферии гигантского кольца тянулись десятки балконов с такими же парапетами, усеянными круглыми экранными глазками. Но место у внешней стены считалось наиболее почетным, и Скиф был обязан подобной привилегией диону Чакаре, серадди Куу-Каппы. Сам Чакара, разумеется, тоже был рядом: со вчерашнего вечера он не покидал прелестницу Ксарин ни на секунду. Во всяком случае, в апартаментах, снятых Скифом, рыжая ночью не появилась, разыскав, вероятно, более мягкую постель.