На удивление мягкая московская осень. Полки царя Петра входили в Москву. Стройные шеренги, под барабанный бой, печатали шаг и над русскими воинами развевались славные боевые знамена, многие из которых были пробиты пулями, попятнаны картечью и политы человеческой кровью. Возвращение царя с армией в столицу проходило с большой помпой, и толпы радостного московского люда сошлись встретить соотечественников. Раздавались веселые выкрики, на улицах ставили бочки с вином, и этот день должен был надолго запомниться горожанам.

Однако царевич Алексей, который стоял в окружении наблюдающих за торжественным прохождением войск знатных российских вельмож и западных резидентов, хмурился и был невесел. Он смотрел на трофеи и пленных шведов, и хотел, как все простые люди, радоваться славной победе русского оружия. Но он слышал разговор пристроившихся рядом с ним и переговаривающихся на немецком языке послов, и от их речей царевич в бешенстве закусывал свои тонкие бледные губы и сжимал побелевшие кулаки.

– Господин Уитворт, – говорил датский посланник адмирал Юстас Юль, кивая на трехтысячную колонну шведских пленных, – вы считаете, что победа царя дутая?

– Да, – коротко отвечал ему сэр Чарльз Уитворт, полномочный и чрезвычайный представитель Великобритании (с этого года, после подписания унии с Шотландией, именно так стала официально именоваться Англии).

– И почему?

– У меня имеются очень хорошие и достоверные источники информации среди приближенных царя Петра. И я знаю, что пленные взяты не под Рудней, а под Лесной, и мортиры со знаменами, которые показывают народу, это еще Дерптская добыча.

Как раз в этот момент перед сановниками и важными гостями проезжали сваленные на телегу шведские полковые знамена, и датчанин, взглянув на них, согласился с англичанином:

– Вы правы. Я не вижу здесь знамен Вестманландского и Вестерботеннского полков. А в своем послании к русскому народу царь особо указал, что отличившиеся зверствами и жестокостью в сражении под Фруштадом королевские соединения разгромлены, и тем самым убитые шведами пленные солдаты русского экспедиционного корпуса отомщены. Видимо, нас с вами пытаются ввести в заблуждение, сэр Чарльз.

Не в состоянии больше слушать речи заносчивых иностранцев, которые считают его народ дикими варварами, царевич отошел в сторону, и вновь посмотрел на русское войско. Выжившие в битве под Рудней немногочисленные солдаты Рязанского и Псковского полков, гордо вскинув головы, по дарованной царем привилегии, в этот день шли впереди гвардейских полков. Они выжили в хаосе войны и выстояли против всей мощи знаменитой шведской кавалерии. И пушки на городских стенах выстрелили холостыми зарядами, приветствуя этих сильных несгибаемых людей, которые стояли по колено в своей и чужой крови, и не отступили. За ними настал черед семеновцев и преображенцев, среди которых, несмотря на осеннюю сырость, в открытой коляске ехал царь Петр. Отборные воины гвардейских полков, высокие широкоплечие русские мужики, самые лучшие представители своего народа, его элита, проходили торжественно и величаво. Но царевич смотрел не на них и не на шведских полковников и генералов, плетущихся следом, а на своего отца.