— И еще
— Что случилось, О Магомба, — спросил Бёртон. — Расскажи мне.
— Один из людей твоего народа...
— Не моего! — прервал его Бёртон. — Они враги моего народа!
— Один из людей твоего народа схватил человека за шею и тряс его, пока он не упал на землю. На следующее утро человек превратился в дерево. Нам пришлось отрезать ему голову и сжечь. А теперь слушай внимательно, потому что я расскажу тебе о цене, которую ты должен будешь заплатить за проход по моей области.
Требования Магомбы скорее напоминали грабеж. Бёртон и Саид спорили полдня, и, в конце концов, были вынуждены заплатить десять украшенных одежд, шесть мотков медной проволоки, семь связок голубого хлопка, двадцать пять медных пуговиц, карманные часы, четыре ящика с бусинами, плитку табака и бутылку портвейна.
— Хорошо, — сказал Магомба. — Вот теперь я прикажу убить овцу, чтобы твои люди могли поесть. Как хорошо увидеть тебя опять,
На следующее утро, когда экспедиция готовилась к отходу, старый вождь нашел Бёртона и сказал:
— Я пересчитал твой голубой хлопок. Только семь связок.
— То, на что мы согласились.
— Нет. Ты обещал девять.
— Ты ошибаешься. Мы сказали семь, и там семь.
— Я приму восемь, при условии, что ты дашь клятву.
— Какую?
— Ты должен поклясться, что не ударишь по моей земле засухой, болезнями и несчастьями.
— Хорошо, восемь. И я клянусь.
Носильщики Бёртона уже пробивали дорогу через окаймляющую поляну джунгли. Бёртон повел экспедицию вверх, через холмы, и, постепенно, они вышли на сверкающие белые равнины кенийского района. Идти стало легче, зато на них обрушились адская жара и упрямые слепни. Дочери аль-Манат с трудом управляли лошадьми, все время шарахавшимися от наглых кровососов, тяжело нагруженные мулы брыкались, били ногами и норовили сбросить поклажу. Земля постепенно поднялась, стала более каменистой, почти исчезли ручейки; экспедиция использовала припасы и воду быстрее, чем обычно.